Страница 24 из 70
— О, очень просто, — он усмехнулся, но в этот раз усмешка была не язвительной, а горькой. — Нужно быть молодым, дерзким драконом из старинного, но никому не нужного ледяного рода. Слишком сильным для обычной службы, слишком холодным и саркастичным для придворной карьеры. Обладать неприятным талантом видеть суть вещей и еще более неприятной привычкой эту суть высказывать. Иметь неосторожность на одном скучнейшем приеме заметить Верховному Дракону, что его новая политика “гармонии сознаний” напоминает попытку нарядить болотного тролля в кружева и представить его на балу.
Я прыснула от смеха, представив эту картину.
— И что? Вас сослали сюда за это?
— “Назначили на ответственную должность”, — процитировал он с ледяной иронией. — На самом деле, отправили меня сюда, потому что Верховный не смог мне простить арест своего сыночка. Но об этом, конечно же, не принято говорить вслух. Это было сто лет назад. С тех пор я здесь. Консервирую страхи, систематизирую кошмары и пытаюсь придумать, какого черта тут можно преподавать.
В его голосе не было жалости к себе. Была лишь привычная, въевшаяся в кости усталость. Я вдруг с болезненной ясностью поняла, что он тоже в ловушке. Просто его клетка больше и намного холоднее.
А еще мне было трудно представить, какой силой и властью он обладает, если арестовал сына самого Верховного.
— Вы справляетесь, — тихо сказала я, попытавшись поддержать его в ответ.
— Я замораживал проблемы, а не решал их. До тебя, — он посмотрел на меня и в его синих глазах было какое-то всепоглощающее тепло и признание. — Ты первая, кто попытался не заморозить, а… согреть. Это невыносимо. И чертовски интересно.
Тепло от камина, сытость, усталость после эмоциональной бури и странное, необъяснимое чувство безопасности начали делать свое дело.
Голос Сайрона, тихий и ровный, становился постепенно таким… убаюкивающим. Я слушала, как он что-то говорит про архивные отчеты Верховного, но слова начали терять смысл, сливаясь в приятный, низкий гул.
Мои веки стали невыносимо тяжелыми. Я попыталась сделать глоток чая, но кружка показалась внезапно очень тяжелой. Диван был таким мягким, одеяло — таким теплым, а звук потрескивающих поленьев…
Последнее, что я осознала, — это то, что голова сама собой опустилась на мягкую кожаную спинку дивана. Где-то вдалеке, будто из другого измерения, донесся его голос, в котором впервые за весь вечер прозвучала едва уловимая, почти неузнаваемая нотка… мягкости?
— …Спи, Саншайн. На сегодня достаточно.
И я провалилась в сон…