Страница 17 из 70
— Риск — дело благородное, — парировала я, хватая пергамент. Сердце бешено колотилось от победы. — А теперь, с вашего позволения, у меня есть мир, который нужно перекрасить в более жизнеутверждающие тона.
Я уже была у двери, когда его, все еще хриплый, голос остановил меня:
— Саншайн.
Я обернулась.
— Удачи. Тебе понадобится уйма этой глупости.
Я лишь усмехнулась в ответ и выскочила в коридор.
К полудню все необходимое было у моих ног. До вечера я трудилась не покладая рук, меняя шторы в кабинете Трепетуса, уговаривая поваров иногда ходить на лекции к Моргане, делегировав Громобою подбор помещений для его работы и выдавая Аларику банки с красками и кисточки.
Устала я, конечно, жутко, но у меня была еще одна задумка, которую важно было выполнить именно сегодня. С трудом взяв увесистый мягкий ковер темно-синего цвета, я уверенным шагом отправилась к кабинету ректора.
Дверь оказалась приоткрытой. В это время он уходил на вечерний обход. У меня был час. Идея была самоубийственной. И потому — совершенно неотразимой.
Засунув ковер подмышку, я проскользнула внутрь. Ледяная пустота кабинета, казалось, удивленно ахнула.
Я действовала быстро: расстелила ковер прямо перед его столом, заглушив звонкость шагов. На рабочий стол поставила тяжелую лампу из матового стекла, дающую мягкий, рассеянный свет — не для красоты, а “для предотвращения травматизма при работе с мелкими шрифтами в условиях недостаточной освещенности”.
На ледяной трон постелила меховую подстилку, а рядом, на тумбу, водрузила стопку самых срочных отчетов, но сверху положила увесистый фолиант “Влияние психологии цвета на различные проявления депрессии у драконов” — на удачу.
Я уже осматривала проделанную работу и делала последние штрихи, когда за спиной раздался голос, полный смешанных эмоций — язвительности, удивления и чего-то, что звучало почти как подавленное веселье:
— Я всего лишь на час отвернулся.
Я замерла, медленно разворачиваясь.
Сайрон стоял на пороге, опираясь о косяк. Он не был похож на грозовую тучу. Скорее, на человека, который обнаружил у себя в фортепиано игривого и крайне нахального енота.
— Я, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — провожу опыт по влиянию тактильных и визуальных стимулов на снижение уровня агрессивности рабочей среды. Начала с эпицентра.
— С моего кабинета?
— Именно. Наиболее показательная точка для сбора данных.
Сайрон вошел, позволив двери закрыться за ним. Его шаги по новому ковру стали беззвучными. Он подошел к лампе, коснулся матового стекла.
— А это?
— Мера безопасности. Вы же не хотите, чтобы наш ректор в процессе чтения очередного депрессивного отчета о провале на экзаменах по “Экзистенциальному кризису” напряг зрение и допустил ошибку в расчетах?
— Как трогательно, — пробурчал он, но пальцы его еще секунду задержались на теплом стекле. Потом он повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, изучающим, но лед в нем дал трещину, сквозь которую проглядывало что-то живое и крайне заинтересованное. — Ты знаешь, что это прямое нарушение субординации, вторжение в личное пространство и акт неслыханной дерзости?
— Так отчитайте меня, — вызвалась я, подняв подбородок. — Выпишите взыскание. Лишите премии. Только сначала сядьте в кресло и оцените акустику.
Он медленно, не сводя с меня глаз, обошел стол и опустился в свое кресло. Помолчал, прислушиваясь.
— Скрип не исчез, — констатировал он.
— Но стал… менее осуждающим, — парировала я.
Он посмотрел на меня. Потом на ковер. Потом провел рукой по мягкой накидке, полностью погрузив в нее свои длинные пальцы. Потом снова на меня.
И вдруг… тихо хмыкнул. Это был не смех, а нечто более ценное — звук ледяной скорлупы, давшей еще одну тонкую трещину.
— Невыносимая, — сказал он тихим, хрипловатым голосом, от которого у меня почему-то пробежали мурашки по спине. В этот раз это прозвучало как комплимент. Самый странный и саркастичный комплимент из всех возможных. — Ладно, Саншайн. Твой “эпицентр” согласен с изменениями. А теперь иди, завтра тебя ждет общение с факультетом негативных установок. Пополни где-нибудь запас своего оптимизма.
— Есть! — я почти выскочила из кабинета, прижимая к груди остатки своего списка, чувствуя на щеках жар, а в груди — странное, ликующее и абсолютно непрофессиональное тепло.