Страница 11 из 108
За разговором мы доползли до моих комнат, я села в кресло и попросила кухарку налить мне воды из графина. Она подала мне стакан и стала с любопытством осматриваться.
— А где же вы работаете, леди?
— В мансарде, — не уловив подвоха, ответила я, — моя мастерская там.
— А у вашего отца… — начала она.
— Мы работаем по очереди, — поспешила ответить я и почувствовала, как кровь снова прилила к лицу. — Хотя в последнее время, он редко…
Договорить я не успела, в коридоре послышались шаги.
— Что вы делаете в комнате моей дочери? — грозно выкрикнул отец, переступая порог. — Разве мы не обговаривали условия нахождения вас в моём доме, госпожа Грис?
— Папа! — Я встала с кресла. — Жульена помогла мне подняться по лестнице. Мне стало плохо.
Кухарка гордо вздёрнула все свои подбородки, выхватила у меня из руки пустой стакан, буркнула, что вымоет его, и вышла из комнаты. Как только она удалилась, папа подошел ко мне и зашептал:
— Ты потому не заперла входную дверь? Торопилась увести этого хомяка?
Я кивнула и засмеялась. Прозвище Хомяк очень подходило нашей кухарке. Убедившись, что папа проводил клиента, запер салон и опустил защитный экран и активировал артефакты, я успокоилась. Пришла пора готовиться к ужину, ведь именно за этим — пригласить нас к столу — спускалась госпожа Грис. Так она, во всяком случае, оправдывалась.
Стол восхищал эффектной сервировкой. Мы с отцом ценили изящество, но справедливости ради стоит заметить, что готовила я, как правило, наспех, не особенно заботилась о подаче блюд, после суетливого дня хотелось поскорее поесть, забросить посуду использованную посуду в самомоющий таз и отправиться к себе в комнату.
Я не удержалась и похвалила кухарку:
— Как великолепно всё выглядит, госпожа Грис! А от ароматов можно в обморок упасть, как вкусно!
Растрогавшись, едва не пригласила толстуху отужинать с нами — заметила, что стол накрыт на две персоны. К счастью, догадалась посмотреть на отца. Он, в отличие от меня хмурился, и явно тяготился присутствием «Хомяка».
— Ой, леди! — разрумянилась кухарка. — Не нужно обращаться ко мне столь официально. Для вас я просто Жульена. Очень рада, что угодила с оформлением. Знаю, аристократы ценят всё вот это, — она указала на стол с зажжёнными свечами, бокалы с атласными бантами на ножках, эффектно свёрнутые салфетки, разложенные в нужном порядке приборы. — Отведайте закуски, а я пока разложу горячее.
— Не надо, — резко отреагировал мой папа, — на сегодня достаточно. С остальным справимся сами. Иди домой, Жульена.
Кухарка стала нарочно медленно развязывать фартук, с надеждой глядя на меня:
— Как же так, леди? Я хотела угодить, а господин Леви недоволен.
— Не переживайте, Жульена, — постаралась я смягчить ситуацию, не рискуя при этом оспаривать решение отца, — вы угодили более чем. Просто уже смеркается, вам лучше поспешить домой, чтобы не встретить на улице кого-нибудь агрессивного.
— Что ж, — толстуха всё ещё сохраняла на губах улыбку, — раз вы настаиваете…
— Иди уже, — сверкнул на неё глазами отец, — дай поесть спокойно.
Тут уже последние признаки добродушия покинули Жульену. Она швырнула фартук на свободный стул и повернулась ко мне:
— Леди, вы позволите мне пройти через выставочный зал завтра? Чёрная лестница слишком крутая.
Я растерянно взглянула на отца, а тот рявкнул так, что даже у меня подкосились ноги:
— Убирайся! И если ещё раз сунешься в салон через главный вход, не поздоровится, так и знай.
Госпожа Грис с достоинством поклонилась, пожелала нам приятного аппетита и покатилась к двери, что вела на ту самую — крутую — лестницу чёрного хода на задний двор нашего дома. Отец, прежде чем сесть за стол, скомкал и отбросил на стул с фартуком все салфетки, задул свечи, посрывал с ножек фужеров ленты м кинул их в мусорное ведро. Я с недоумением наблюдала за необъяснимой вспышкой агрессии, но так и не спросила, чем так досадила папе наведённая Жульеной красота.
В надежде переключить его внимание, я торопливо разложила по тарелкам отбивные под помидорно-сырной крышкой и села есть. Минут пять мы жевали молча. Я посматривала на папу из-под ресниц, пытаясь определить, схлынуло с него раздражение после ухода кухарки, или дело вообще не в ней. Просто Хомяк попал под горячую руку.
Вот суровые складки между его густыми бровями разгладились, папа отодвинул пустую тарелку и налил нам в бокалы густой персиковый нектар. Я с благодарностью приняла напиток и другой рукой подцепила хрустящее печенье, после чего решилась заговорить:
— Нужно справедливости ради признать, всё очень вкусно.
— Ещё бы не вкусно. Там некудышних спецов не держат.
— Где не держат? — удивлённо спросила я.
— А то ты не догадалась.
— О чём я должна догадаться, пап?
Он покачал головой, вышел из-за стола и направился к себе, уже в дверях бросив:
— Держи с ней ухо востро, дочка.
Собирала я посуду со стола, запускала самомоющий таз, стирала крошки, переставляла на место свечи, сосредоточенно размышляя о случившемся. Зачем отец нанял кухарку, если не доверяет ей? Почему злится и на кого? Складывалось впечатление, что его попросту вынудили это сделать. Кто же?
Мне вспомнился красивый граф, который накануне кричал, обвиняя меня в каком-то мошенничестве. Быть может это он натравил на «Долину уюта» каких-нибудь сыскарей, а те, чтобы разобраться на месте, подослали сюда ищейку? Тем более непонятно, зачем отец пустил такого человека в дом.
Размышления так взбудоражили меня, что заснуть в таком состоянии я бы точно не смогла, решила подняться в мастерскую и сделать несколько набросков. Появились некоторые идеи с необычной композицией и перспективой, мне хотелось воплотить их хотя бы вчерне, просто, чтобы не забыть.