Страница 8 из 16
- На каких курицах! – скривилась Жонкелия. – Да, птичник у нас был хороший, Бриско купил ливорнских куриц, а у них самые крупные и вкусные яйца. Только продавал он на рынок десятков пять за неделю, иногда и меньше. Не те это деньги, чтобы мельницу поставить и черепицей ее покрыть. И за аренду земли надо было платить – каждый месяц по серебряной монете. Я однажды вижу – Бриско золотом расплачивается, да ещё смеется – серебра у него нет. Тогда я и поняла, что тут нечисто. Спрашиваю: где золото взял? А он мне: всё курочки, мамашенька, курочки. Так и не добилась правды. Год назад он женился на девице из соседней деревни. Не понимаю, что он в ней нашел, - старуха смерила меня взглядом, - рыжая, ума – кот наплакал, приданого никакого - круглая сиротка, нос как фичка и глаза маленькие, как у крота…
- У крота?! – я принялась ощупывать свое лицо, кося глазами на нос.
Мне ещё и в дурнушку повезло попасть? Но лицо по ощущениям было моим, и ничего у меня нос не фичка, и глаза не маленькие.
- Зеркало у вас есть? – спросила я.
Старуха кивнула на полку, и я нашла там осколок зеркала – запылившийся, тусклый. Я протерла его рукавом и посмотрела почти со страхом, ожидая увидеть что-то вроде зубастой физиономии, заглянувшей в окно.
Но лицо было моим, а я всегда считала себя если не красавицей, то точно милашкой. И нос у меня - никакая не фичка! Мужчинам, между прочим, нравятся вздернутые носики. Это пикантно. И глаза нормальные.
- Вы что на меня наговариваете? - разозлилась я на Жонкелию, а потом вспомнила, что не это главное – как она оценивает внешность Эдит. Или мою внешность. Главное, что тут произошло, и почему я теперь здесь. – Ладно, не про внешность речь. Дальше что было? – спросила я, очень недовольная собой. Потому что мне всё больше казалось, что я превращаюсь в эту самую Эдит, и всё больше волнуюсь о жизни в этом мире, хотя надо думать о том. Ведь я – не жена мельника. То есть не вдова. Я – Светлана…
- А дальше Бриско утопили, - прервала мои размышления старуха. – И всё. Денег не стало. Мы всё продали, есть нечего, второй месяц не можем заплатить ренту за землю, и граф может в любой момент нас выселить. Выгнать на все четыре стороны. В договоре аренды указано, что мы не должны задерживать с оплатой дольше, чем на три месяца.
- Постойте, постойте, мамашенька, - я потрясла головой. – Пусть сын не оставил вам денег, но вы говорите, у вас куча кур, у вас мельница. Да мельники всегда жили богато! Хлеб-то молоть вы не разучились? А если не тянете – продайте мельницу и купите домик в деревне.
Прозвучало это, как в надоевшей рекламе, и я невольно фыркнула.
- Какая умная, - огрызнулась Жонкелия, зыркнув исподлобья. – Мы хотели продать эту проклятую мельницу, но Закхей Чарлтон, графский мельник, всех отвадил, а сам не даёт полную цену. За те грошены, что он предлагает, и конуру собачью в Тихом Омуте не купишь. Потом кто-то прирезал всех кур, остались шесть, и даже петуха нет на развод. Мельничное колесо стоит – никак не удается запустить. Срезаешь водоросли, срезаешь, а наутро они опять всё опутали. Это мстят моргелюты. Бриско растревожил их, и поплатился за это. А мы с Эдит – что мы могли сделать против нечистой силы? И ещё долг… Бриско говорил, что расплатился с плотниками и горшечником за строительство мельницы, а они принесли расписки, что он им ещё должен. И сейчас начисляют проценты каждый месяц…
Я услышала незатейливую, но такую печальную историю, как две осиротевшие женщины распродали сначала живность – лошадей, коров и коз, потом мебель, потом начали продавать одежду и посуду, но погасить долг так и не смогли.
- Кредиторы наседают, - закончила рассказ Жонкелия, - мельница стоит, Чарлтон каждый день сюда таскается – сказал, что через два месяца мы сами отсюда уберемся, и всё достанется ему даром. А ещё моргелюты… окна побили, двери сорвали, бродят вокруг, даже днём уже бродят… Вот у бедняжки Эдит в голове и разладилось. Она и так трусиха была, а тут совсем свихнулась от страха. По ночам кричала, говорит – и заикается, и оглядывается, будто её кто-то подслушать может. Или забьется в комнате в угол кровати – и сидит так целый день. Сегодня утром вскочила – и к озеру. Я за ней, а она кричит, что не может так больше. И в воду… Я четыре часа просидела на берегу, просила моргелютов, чтобы они её отпустили. А потом появляется судья – конь в мыле, сам – как на пожар, спрашивает, где Эдит. Я ничего ответить не успела, и тут выныривает рыжая башка и начинает звать на помощь. Судья полез тебя спасать, а я думала, что точно с ума схожу – Эдит ведь столько времени пробыла в воде. Только когда судья тебя вытащил, я сразу поняла, что ты – не Эдит. Не знаю уж, откуда моргелюты тебя вытащили, но я этому рада. Потому что Эдит – наследница Бриско. Наследство положено жене, а матери ничего не достаётся. Если узнают, что Эдит погибла или сошла с ума, то меня сразу выгонят. Граф Фуллартон точно своего не упустит. Мне тогда только и останется - милостыню просить.
Если раньше мне было жалко старуху и её непутевую невестку, то после последних слов от жалости не осталось и следа.
- Так вы не за меня или невестку переживали, - сказала я, с трудом сдерживаясь, - а боялись добрище своё потерять? Душевная вы женщина.
Она вскинула голову и взглянула на меня почти свирепо:
- За добрище? Ты хоть знаешь, что такое – голодать и остаться без крыши над головой, когда зима? Когда нет дров, чтобы согреться? Когда нечего поесть, никогда не найдешь даже сухаря заплесневелого? Вот эти две монеты, - она выудила из-за пазухи и показала мне два новеньких серебряника, - это плата за мельницу за два месяца. А потом у нас будет ещё три месяца, пока по договору аренды нам можно будет отсрочить платежи. Глядишь, как-нибудь протянем зиму, а там…
- А там ваши курочки начнут нести золотые яйца, - подхватила я зло. – Все четыре!
- Шесть, - поправила она меня.
- Да хоть десять, - отрезала я. – Только если сидеть на попе ровно, так и просидите, пока вас из дома выкинут. Без средств к существованию.
Вместо того чтобы рассердиться, она покачала головой и вздохнула:
- И откуда ты такая на мою голову свалилась? И говоришь странно, и яйца черенком ложки размешиваешь. Надеюсь, ума у тебя побольше, чем у Эдит, и в озеро ты, как она, не полезешь.
Она сказала это и не удержалась – бросила на меня быстрый и опасливый взгляд. Старуха, действительно, боялась остаться без невестки. Боялась, что погонят на улицу. Как собаку. А ей – лишь бы крыша была над головой, пусть и в компании с зубастыми водяными духами.
Духи… моргелюты…