Ярость

ГЛАВА 26

Доминик

Я попросил Кая забронировать столик в самом пафосном баре Манхэттена и пригласить как можно больше народу. Он должен заехать ко мне домой, чтобы переодеться и привезти Софи что-нибудь подходящее для вечеринки.

Пока мы едем ко мне, в машине царит тишина, каждый погружен в свои мысли. С одной стороны, кровь так и пульсирует в жилах от предвкушения: наконец-то я доберусь до тех, кто изнасиловал Софи. Но с другой на душе неспокойно из-за Самайры. Если с ней что-то случится из-за этого дела, из-за моей жажды мести, я никогда себе этого не прощу.

Эта мысль застает меня врасплох. Раньше для меня не было ничего важнее справедливости для Софи. Но если пострадает Самайра, я подведу не только сестру, но и ее саму. Не уверен, что у меня хватит сил вынести такую боль.

Как только мы заходим в квартиру, я иду к мини-бару и наливаю себе чего-нибудь покрепче. Затем поворачиваюсь к Софи, которая уже уютно устроилась на большом диване.

— Хочешь выпить, Соф?

Она пожимает плечами и кивает.

— Не помешало бы. Спасибо.

Разлив напитки, ставлю стаканы на кофейный столик и сажусь напротив нее. Прежде чем она успевает сделать глоток, я откашливаюсь и поднимаю свой стакан.

— За то, чтобы справедливость восторжествовала.

На ее губах появляется слабая улыбка.

— За справедливость.

Несмотря на важность момента, Софи выглядит подавленной.

— Эй, Соф, ты как?

Она делает маленький глоток и пожимает плечами.

— Нормально. Просто думала, что буду радоваться, злиться или впаду в истерику от мысли, что мы так близки к поимке этих монстров.

— Но? — подталкиваю я ее.

— Но я не чувствую ничего особенного. И только что поняла: даже если мы поймаем этих подонков, даже если убьем их, мне все равно будет хреново. Жизнь не вернется магическим образом в то время, когда всего этого еще не случилось. Кошмары могут не прекратиться. Страхи никуда не исчезнут.

Сердце сжимается при мысли о том, через что ей приходится проходить. Я ставлю стакан обратно на стол и пересаживаюсь к ней.

— Да, возможно. Но ты не одна. Как бы я ни жалел о том, что не отвечал на твои звонки, я больше никогда не оставлю тебя один на один со всем этим.

— И вот это, Доминик! — вскрикивает она, с грохотом опуская стакан на стол. Софи обхватывает голову руками и смотрит на меня полными слез глазами. — Хватит винить себя. Я не могу вынести ещё и твое чувство вины.

Что бы она ни говорила, как я могу перестать винить себя?

— Я не знаю как, Соф. Жаль, что я тогда не взял трубку.

— Но в том-то и дело, Доминик! Я звонила тебе после стычки с тем типом на благотворительном вечере. Сразу после того, как его вышвырнули. Я набрала тебя всего пару раз, просто чтобы выговориться, потому что была в бешенстве. Всего дважды. Если бы я чувствовала реальную угрозу, я бы звонила до победного. Я бы нашла способ связаться с тобой. Остальные звонки были от Эшли, она взяла мой телефон уже после случившегося.

— И все же, если бы я ответил, я бы, возможно, приехал на ту вечеринку.

Она качает головой, слезы катятся по щекам.

— Ты должен отпустить это, Доминик. Я тебя не виню. Никогда не винила. Неужели ты не понимаешь? Даже если мы поймаем тех парней, даже если ты их прикончишь, ты не перестанешь мучиться, пока не простишь самого себя.

Я понимаю, что она права. Поимка и смерть этих ублюдков принесет Софи справедливость, но вряд ли избавит меня от грызущего чувства вины. Оно въелось глубоко в душу, постоянно напоминая о том, что я не сумел защитить младшую сестренку.

В глазах щиплет от того, как Софи смотрит на меня, на что я обреченно качаю головой.

— Я не знаю, как себя простить, Соф.

Она обхватывает мою руку обеими руками и кладет голову мне на плечо.

— Я прощаю тебя, Оппа. Ты простишь себя, когда примешь, что ничего не мог изменить, даже если бы ответил на те звонки. Ты простишь себя, когда осознаешь, что ни на минуту не оставлял меня после случившегося. Ты простишь себя, потому что не сдался. Ты не прекращал искать этих подонков, даже когда весь остальной мир махнул рукой. Ты простишь себя, потому что нашел Диких кошек и теперь они притащат этих мразей к нашим ногам.

Она смотрит на меня раскрасневшимися глазами, ее щеки припухли от слез.

— Ты простишь себя, потому что добьёшься справедливости, которую обещал.

Она берет мою ладонь и сжимает ее.

— Ты простишь себя, Оппа, потому что я тебя об этом прошу.

Она называет меня так только в моменты сильного волнения или когда очень хочет в чем-то убедить. Сейчас и то, и другое.

Последние крупицы самообладания рушатся. Глаза застилают слезы и я прижимаю Софи к себе в крепких, почти сокрушительных объятиях.

— Мне так жаль, что я не смог это предотвратить, Соф. Блять, как же жаль. Если бы я мог занять твое место, я бы сделал это не раздумывая.

Ее тихие всхлипы разрывают мне сердце.

— Я знаю, Оппа. Ты лучший старший брат, о котором только можно мечтать. А теперь пообещай, что простишь себя.

Я прижимаю ее еще сильнее.

— Обещаю, что попробую.

Она шмыгает носом.

— Идет.

В этот момент дверь в квартиру распахивается с грохотом.

— Народ, я здесь! — гремит голос Кая.

О чем я только думал, когда давал ему ключи? Твою мать.

Мы быстро отстраняемся друг от друга, вытираем щеки и хватаемся за стаканы. Кай замирает на месте, округлив глаза. Представляю, как мы выглядим: глаза красные, лица опухшие.

Софи одаривает Кая лучезарной, хоть и заплаканной улыбкой.

— Привет, Кай. Ты рано.

Словно почувствовав, что нам нужно отвлечься, Кай усаживается рядом с Софи и приобнимает ее за плечи.

— Соф, ты обязана выдать секрет, как заставить хена плакать. Обычно все происходит наоборот. Колись, девочка.

Софи заливается смехом, а я встаю и выливаю остатки напитка ему на голову. Кай вскрикивает, как банши.

— Только не волосы!

Он поворачивается к Софи.

— Видала? Вот о чем я и говорил. Он просто монстр.

Я указываю на дверь в глубине коридора.

— В ванную.

Он делает вид, что уходит, но в следующую секунду, прежде чем мозг успевает скомандовать телу действовать, — Кай набрасывается на меня. Он трется своей пропитанной виски рубашкой и мокрыми волосами о мою одежду, а я пытаюсь стряхнуть его.

— Отвали, мелкий засранец!

— Нет уж! Давай, вливайся в тусовку, хен! — визжит он мне в ухо, в отместку портя мне прическу и костюм.