Страница 2 из 140
— Подойдите, студентка Торос. Сейчас необходимо провести ритуал, — произнес ректор, обращаясь уже ко мне.
Его голос был сухим, лишенным эмоций. Он даже не посмотрел на меня, сосредоточенно перебирая страницы в папке. Для него я уже была мертва.
Я честно попыталась двинуться к ректорскому столу. Даже послала сигнал ногам, приказала им сделать шаг. Но они словно приросли к полу. Страх парализовал нервы, замораживая кровь в венах.
Принц чуть склонил голову. Белые пряди скользнули по плечу. А фиалковые глаза посмотрели на меня так, словно он сейчас снова скажет что-то по поводу моей внешности.
«Почему я? Почему именно я?» — задыхалось что-то внутри. «Это ужасно несправедливо! Я не хочу умирать! Я уже один раз умерла в том мире…»
В голове билась, отстукивая ритм моего бешеного сердца, только одна мысль.
До выпуска оставался всего год.
Один год. Один проклятый, выстраданный год.
Я столько пережила! Насмешки богатых студентов, чьи платья стоили больше, чем моя жизнь. Я столько училась, старалась, каждый раз заставляла себя молчать, глотая слезы, обиду и унижение, чтобы получить этот диплом. Чтобы вырваться из грязи, смыть с себя клеймо «дочь бунтовщика», чтобы занять пост в министерстве, обеспечить себе достойную жизнь и не голодать никогда.
И теперь всё должно закончиться вот так?
Стать очередной фамильяркой принца? Очередной расходной единицей, чье имя однажды зачитают в этом же кабинете таким же будничным, равнодушным голосом, пока в дверях будет дрожать следующая девушка и задыхаться от ужаса своей будущей судьбы?
Потому что принц всегда выбирает девушек. Всегда. Только девушек.
Я резко вдохнула, и воздух обжег легкие, не давая его выдохнуть.
— Ваше высочество… Пожалуйста. Откажитесь от меня.
Голос дрогнул, предательски срываясь на хрип. Я ненавидела себя за эту слабость каждой фиброй своего существа, каждым ударом сердца. Но животный, липкий страх стать его щитом от чужих клинков и магии оказался сильнее.
Принц сидел в глубоком кожаном кресле, не меняя позы. Его фигура казалась выточенной из самого мрака кабинета, поглощающей свет. Только длинные, бледные пальцы медленно, гипнотически скользили по черным, лоснящимся перьям ворона.
И в этот момент рукав его безупречного черного пиджака чуть сдвинулся.
Я замерла, забыв дышать.
На внутренней стороне его предплечья, на бледной, почти прозрачной коже, тянулись шрамы. Тонкие, ровные, пугающе аккуратные линии, идущие параллельно друг другу. Старые, белесые, и одна. Новая. Свежая.
Словно заметив, куда устремился мой взгляд, принц одернул рукав.
Шуршание оперения было единственным звуком в комнате. Будто происходящее его совершенно не касалось. Будто я была не живой девушкой, молящей о пощаде, а назойливой мошкой, жужжащей у уха.
— Мне остался всего год, — выпалила я, цепляясь за соломинку, чувствуя, как по щеке скатывается горячая, соленая слеза.
Никакой реакции. Даже взгляд принца не дрогнул.
— Последний курс.
Горло болезненно сжалось, словно невидимая рука сдавила трахею. Я почувствовала металлический привкус крови на языке, прикусив внутреннюю сторону щеки.
— Пожалуйста.
Мне было всё равно, как жалко я выгляжу. Всё равно, что мои руки трясутся, а плечи ходуном ходят от сдерживаемых рыданий. Я хотела жить. Я хотела увидеть рассвет завтрашнего дня, а не стать статистикой в его мрачной хронике.
— Выберите кого-нибудь другого.
Пальцы принца продолжали гладить птицу. Спокойно. Неторопливо. Словно он слушал шум дождя за окном или отсчитывал удары собственного сердца. А не слушал человека, который умолял сохранить ему жизнь.
— Я благодарен тебе за эту откровенность, — произнес он, удостоив меня взглядом. — Она показала мне, как сильно ты хочешь жить. А это — хорошее качество для фамильяра.
— Простите? — прошептала я, растерявшись.
— Ты ведь хочешь жить? — его губ коснулась надменная улыбка.
Я быстро закивала. Слеза сорвалась с ресниц.
Принц несколько секунд смотрел на меня, а потом лениво провел пальцами по шее ворона.
— Забавно, — негромко произнес он.
— Что в этом забавного, Ваше высочество? — прошептала я, слизывая еще одну слезу, которая покатилась по щеке к уголку рта.
— Каждая из тринадцати говорила то же самое.
Я застыла. Он провел пальцем по шее ворона.
— Они считали честью быть моим фамильяром, — в его взгляде не отразилось ни единой эмоции. — Каждая хотела жить. Но ни одна не продержалась дольше года.