Страница 118 из 140
Глава 99
Я пришла в себя не сразу.
Сначала вернулся звук.
Голоса. Приглушенные. Тихие. Словно доносились из-под толстого слоя воды.
— Я сделал всё, что мог. Физическое восстановление прошло успешно. Ей нужен покой.
Незнакомый голос. Мужской. Уставший. С той особенной хрипотцой, которая появляется у людей, проводящих дни над больничными койками. С запахом лечебных трав на одежде и равнодушием в глазах.
Я не открывала глаза. Не могла. Веки были тяжелыми, словно на них положили две монеты.
— Быть может, ваше высочество, вам стоит обратиться к ректору и заменить фамильярку? — продолжил голос, и в нём прозвучала та самая будничная жестокость, с какой говорят о сломанной вещи. — Ей потребуется время на восстановление.
Тишина.
Долгая. Такая густая, что я услышала, как где-то далеко, за толстыми стенами, капает вода. Капля за каплей. Мерно. Неумолимо.
— Я сам решу, что мне делать.
Голос принца я узнала сразу.
Но он был другим. Не тем ледяным, безупречным тоном, к которому я привыкла. Не тем высокомерным спокойствием, от которого у меня всегда бежали мурашки по спине. В его голосе было что-то надломленное. Что-то, что он прятал так тщательно, что я почти не заметила. Почти.
Послышались шаги. Медленные. Тяжелые. Скрип двери — тихий, почти ласковый, словно кто-то боялся разбудить меня.
Кто-то ушел.
Я лежала неподвижно, не открывая глаз. Слушала.
Шаг.
Еще шаг.
Еще.
Принц ходил по комнате. Медленно. Словно не мог найти себе места. Словно каждый шаг был попыткой убежать от собственных мыслей, которые гнались за ним по пятам.
Я осторожно приоткрыла глаза.
Сначала — размытые пятна. Потом — очертания. Высокий потолок с темными балками. Тяжелые шторы из бархата цвета ночного неба, задернутые так плотно, что не пропускали ни единого луча света. Запах свечей — восковой, густой, смешанный с чем-то горьким. И запах его парфюма.
Я резко села.
И тут же поняла, где нахожусь. Картины на стенах в золотых рамах заставили меня осознать, что это не мои покои. Это личные покои принца.
Шелковые простыни под пальцами, холодные, скользкие, чужие, вернули мне чувство реальности, и меня будто ошпарило.
Я рванулась встать, но тело не слушалось. Мышцы были ватными, слабыми, словно из меня выкачали все силы. Голова кружилась, в висках пульсировал отголосок тупой боли.
Я обвела взглядом комнату, не видя ворона.
— Где Белит? — спросила я хрипло. Голос прозвучал чужим — низким, сиплым, как у человека, который слишком долго молчал.
Шаги прекратились.
— Полетел во дворец.
Я повернула голову.
Виерис стоял у окна. Его силуэт вырисовывался на фоне задернутых штор — темный, неподвижный, как статуя, высеченная из ночи. Белые волосы, собранные в низкий хвост, падали на плечи. Он отогнул штору пальцем и смотрел в окно. В темноту за стеклом.
— Зачем?
— Почтовым голубем.
На губах принца появилась усмешка. Едва заметная. Тень улыбки, которая не коснулась глаз.
— С письмом к отцу. Я же обещал? Обещал — сделал.
Он снова замолчал.
Я осторожно спустила ноги на пол. Холодный мрамор обжег ступни, и я вздрогнула. Голова закружилась сильнее. Комната качнулась, словно корабль в шторм. Но я постаралась сохранить равновесие. Сейчас это было важно.
— Куда ты собралась?
Голос Виериса прозвучал резко. Слишком резко.
— Встать. А что? — прошептала я, пытаясь воззвать к остаткам сил, чтобы дойти до своей комнаты и упасть на кровать уже там.
— Нет! — твердо произнес принц.
Я не слушала, а лишь упрямо поднялась, цепляясь за спинку кровати. Пальцы сжались на холодном дереве так сильно, что костяшки побелели.
— Я… я не должна лежать на вашей кровати, — слова давались мне с трудом. Мысли словно ускользали, стоило мне только попытаться на них сосредоточиться.
— Я здесь решаю, что ты должна делать, а что нет! Поэтому ложись на кровать! И не вздумай подниматься! Это приказ!
— Было бы лучше, если бы я лежала в своей комнате, — попыталась спорить я.
— Команда была «лежать!»
В его голосе появилась та самая сталь. Та самая, от которой у других подкашивались ноги. «Ко мне! Сидеть!» — пронеслось в голове. Голос чародея все еще звенел у меня в ушах.
Я упрямо поднялась. Теперь уже из принципа.
— И вы туда же, — прошептала я, чувствуя, как со мной обращаются как с собакой.
Я не узнавала Виериса. Он выглядел так, словно превратился в одного из тех магов, которые не считали меня за человека. Мне стало вдруг больно, обидно и тошно. Я почувствовала, что мне еще сильней захотелось уйти.
— Куда? — резко спросил Виерис, а в его голосе холод смешивался с раздражением.
— Поздравляю, — выдохнула я. — Теперь вы ведете себя как настоящий хозяин.
Эти слова заставили его резко повернуть голову в мою сторону.
— Да. Я твой хозяин! — произнес принц с таким нажимом, что на мгновенье мне стало не по себе. — И ты должна была не слушать, что тебе рассказывают эти вшивые маги из дворца. Ты должна была развернуться, закрыть дверь и вернуться в аудиторию! А еще лучше сказать им, что перед тем, как брать чужого фамильяра, принято спрашивать разрешение у хозяина! И пока я не дам своего разрешения, они и пальцем не имеют права прикоснуться к тебе.
Мир качнулся.
Я уставилась на него.
Несколько секунд просто смотрела. В упор. Не моргая. Пытаясь разглядеть за этой безупречной маской хоть что-то живое, хоть какую-то трещину, через которую просачивается совесть.
А потом не выдержала.
— А как же ректор? — прошептала я. — Я обязана слушать его приказ.
— Ректор тебе не указ. Он и мне не указ. Единственный закон для тебя — это я, — произнес принц, а его глаза сузились. — И я все жду, когда ты это запомнишь.
Его голос был ровным. Слишком ровным для ситуации, когда в Академию прибывают три дворцовых мага с приказом императора и намерением вскрыть мою душу.
— Но они же приехали по приказу императора! — выпалила я, чувствуя, как внутри поднимается горячая, едкая волна возмущения. — Это не просьба. Это не рекомендация. Это закон. Это был приказ вашего отца! Вы понимаете масштаб проблемы?
— И что? Что с этого? Есть мой отец. И есть я. Мы с ним закон. Остальные обязаны подчиниться.
Виерис стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня с тем самым ледяным спокойствием, которое раньше пугало меня до дрожи в коленях. А теперь… Теперь оно бесило. Бесило до тошноты.