Страница 105 из 140
Его шаги были быстрыми, жесткими, чеканными — так ходят люди, привыкшие к тому, что за ними всегда кто-то следует. Сапоги из жесткой, натертой до блеска кожи выбивали ритм по каменному полу: раз-два, раз-два, без малейшего сбоя.
Мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать.
Подошвы скользили по влажному камню. Где-то в глубине стены капала вода — мерно, неумолимо, как часы, отсчитывающие время до чего-то, чего я не хотела знать.
Мы миновали длинный коридор, увешанный гобеленами. Ткань была старой, выцветшей, но даже сквозь годы проступали изображения: битвы, ритуалы, фигуры в мантиях, воздевающие руки к небу, из которого падали звезды. Одна из фигур на крайнем гобелене была зашита — ее лицо скрыто грубыми стежками черных ниток. Я видела этот гобелен каждый день, проходя мимо, но сегодня это показалось дурным предзнаменованием.
Мы прошли лестницу.
Винтовую, узкую, выдолбленную в самой толще стены. Ступени были стерты посередине до гладкого, зеркального блеска — сотни, тысячи ног, поднимавшихся и спускавшихся за столетия. Перила были холодными, гладкими. Я скользнула по ним рукой, чтобы зацепиться за реальность.
Потом еще один переход.
С каждым шагом тревога становилась сильнее.
Она поднималась из желудка — горячая, кислая, липкая. Обволакивала ребра, сжимала горло, давила на виски. Я чувствовала, как пульс стучит в ушах, заглушая собственные шаги, заглушая звук капающей воды, заглушая даже скрип дверей, которые служащий распахивал передо мной одну за другой.
“А может, меня даже и ругать не будут? Может, ректор хочет поговорить?”, — мысленно перебирала я в голове всевозможные варианты.
Я пыталась придумать хоть одно разумное объяснение.
И не могла. Мне оставалось только нервно гадать, что понадобилось ректору во время контрольной?
Связь под ребрами молчала.
Абсолютно. Тотально. Как будто Виерис отрезал ее ножом.
Потому что за все время, что я была его фамильяркой, связь ни разу не замолкала так полностью. Даже когда он спал. Даже когда был в ярости. Даже когда причинял мне боль — она всегда была. Живая. Дышащая. Присутствующая.
А сейчас — ничего.
Пустота.
Когда мы подошли к двери кабинета ректора, сердце уже колотилось где-то в горле, мешая глотать, мешая дышать. Я была близка к обмороку настолько, что перед глазами подплывала картинка.
Дверь была массивной, дубовой, окованной железом. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни шороха бумаги. Ни скрипа кресла. Ни кашля. Ни дыхания.
Тишина была плотной, осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, как вода на глубине.
Служащий поднял руку. Постучал. Три коротких удара — точных, механических.
Ответа не последовало.
Он постучал снова.
На этот раз из-за двери раздался голос — низкий, хриплый, лишенный интонаций:
— Войдите.
Служащий открыл дверь и тут же отчитался.
— Лиада Торос прибыла.
Я вошла.
И сразу поняла, что дело гораздо серьезнее, чем я думала.
Кроме ректора в кабинете находились еще трое незнакомых мужчин.
Они стояли полукругом перед столом, словно занимали свои позиции задолго до моего появления и что-то негромко обсуждали. Я тут же узнала темно-синие мантии дворцовых магов, с вышитыми на воротниках серебряными рунами, от которых исходило слабое, пульсирующее свечение. Руны были живыми. Я видела, как они шевелятся, как перетекают друг в друга, образуя узоры, которые я не могла расшифровать.
Ректор сидел за столом. Его лицо было непроницаемым, но я заметила, что пальцы его левой руки сжимали подлокотник кресла — сильно, до побелевших костяшек. Это было единственное, что выдавало его волнение. Единственная трещина в безупречной маске человека, который привык контролировать всё и всех.
И все трое магов посмотрели на меня.
Один из них — самый высокий, с седой бородой, заплетенной в тонкую косу, — сделал шаг вперед. Его мантия зашуршала, и в этом шорохе я услышала что-то похожее на шелест крыльев. Его глаза были темными, почти черными, но в их глубине плясали огоньки — не отражение кристаллов, а что-то внутреннее, живое, горящее.
Он смотрел на меня так, словно пытался что-то разглядеть во мне.
— Подойди ближе, фамильярка, — произнес он. Голос был тихим, мягким, почти ласковым.
И от этой мягкости по моей спине пробежали неприятные мурашки. Я подошла, чувствуя, что мне ужасно не хочется этого делать.
— Любопытно! — произнес он, беря меня холодными пальцами за подбородок и осматривая, как вещь. — Угу…
Что «угу»? Зачем «угу»? Что он такое высматривал на мне?
— Итак, господин ректор, до нас дошли слухи о том, что ритуальный круг был поврежден. И ритуал прошел… эм… странно. Так вот, мы здесь для того, чтобы выяснить правду. По личному приказу его императорского величества.