Село

Они много говорили, Света мало слушала. Отсиживала этот необходимый ритуал, уже предвкушая, как вытянет вечером ноги на своём диване — новом, красивом, совершенно непохожем на всё, что её здесь окружает. Там — жизнь, а здесь — прошлое. А прошлому самое место в прошлом.

Когда Света вышла на крыльцо, солнце уже почти скрылось за горизонтом, превращаясь в медный полукруг, окровавленный на краях. Она с отвращением вдохнула запах здешнего воздуха — каждая его нотка напоминала о том, от чего она бежала много лет назад. Спёртая смесь влажной земли, травы, дыма и какой-то неуловимой, терпкой сырости — это село было гнилым изнутри и испускало запах своего разложения.

Колокольня высилась на горизонте неприступным осколком некогда красивого и величественного фасада — руина, забытая историей, но по-прежнему вписанная в каждый здешний день. Старинный камень, на котором держалась её основа, казался чересчур тяжёлым для этих мест.

Село откликалось многочисленными деревенскими звуками — кузнечиками, собаками, коровами, шелестом деревьев. Всё это звучало не как жизнь, а как эхо жизни, её заблудившаяся тень. И всё здесь вызывало, пожалуй, только омерзение, такое, какое может вызвать только место, раз за разом возвращающееся в липких снах, от которых нельзя ни отмахнуться, ни избавиться.

К ней подошла Вера. Света её всеми силами избегала, подозревала, что та скажет. Мол, Вы о таком меня не предупреждали, и вот это не рассказали, и вот это. Сделка совершилась — этого не воротишь. Надо было лучше проверять информацию, Вера.

Вслух Света ничего из этого, конечно, не сказала, а когда повернулась к Вере, встретилась со взглядом сочувствующих глаз и ощутила кожей, как очерствела и похолодела к своим пятидесяти пяти годам. В этом взгляде не было ни упрёка, ни слабости — только тёплая, простая попытка быть рядом. На неё смотрел человек, желающий поддержать, а не забрать деньги, а сама Света об этом подумала только в последнюю очередь.

— Я Вас не виню, — сказала Вера мягко. — Правда. Просто очень жаль, что он ушёл.

От этих слов в душе что-то царапнуло Свету о внутреннюю часть рёбер. Не больно, но ощутимо — как если бы кто-то провёл пальцем по царапине.

— Не беспокойтесь за меня, — ровно произнесла Света. — Я взрослая девочка. Переживу.

Вера кивнула, а Света слишком поздно поняла, как двояко это звучит в отношении её собеседницы. Пётр рассказал Свете, что случилось в жизни Веры за несколько месяцев до сделки по дому. Там было многое — слишком многое для одного человека.

А когда со двора их старого — а теперь нового Вериного дома — их кто-то окликнул, Света не сразу подняла глаза. Там стоял какой-то парень и махал ей рукой:

— Кто это? — нахмурилась Света.

— Дима, мой муж, — как-то безучастно отозвалась Вера.

Света тут же мотнула головой. Ну и что? Мало ли совпадений? Люди врут. Люди путаются. А бывает, что горе срывает крышу, особенно у тех, кто долго в одиночестве. Не её дело.

— Ага, — только и сказала Света, не сводя взгляда с парня.

А про себя подумала — пора. Нечего здесь больше делать.

Света засобиралась, подошла к машине Петра, открыла её и готовилась сесть за руль, когда рядом с ней оказалась уже не только провожавшая Вера, но и Марина:

— Свет, — окликнула она её, и Света обернулась. — Прости, — прошелестели губы Марины, и она сделала шаг назад.

— За что? — спросила Света, нахмурившись.

Тело её замерло, а голос прозвучал напряжённо, но без злости.

— Ты же знаешь, что это я, — откликнулась Марина, и Света замерла.

Вера смотрела на Марину с тем же непониманием.

— Я не знаю, — Света замотала головой, чувствуя, как сыпется всё, в чём она себя убеждала последние тридцать лет.

Марина стояла напротив — одетая так, как никто уже давно не одевался, точно вырезанная из фотографии другого времени. С этими своими вечно мокрыми волосами, бледной кожей и голубоватыми губами. От её присутствия веяло прохладой, словно с берега водоёма, над которым давно не восходило солнце.

— Я не хотела, — сказала Марина. — Но ты же знаешь, что я обязана была. Такова моя природа. Я ей противиться не могу.

Марине ведь столько же лет, сколько было и Петру. Она не старела, не полнела, не менялась. Света знала это, знала и отталкивала, засовывала поглубже в память, чтобы никогда… Никогда больше не поверить, что это правда.

И противясь разуму, губы Светы сами шевельнулись, складываясь в слова:

— Он сам выбрал свою судьбу, вернувшись сюда.

Света села в машину, развернулась и уехала, не сказав никому ни слов прощаний, ни благодарности. Она ехала быстро, даже слишком: знала, что как только выедет на асфальтированную дорогу, морок спадёт. Не будет больше этих догадок, мелькающих на границе сознания, оберегов, слов мамы и Петра. Всё — позади. Её место было не здесь. В зеркале заднего вида село исчезло быстро, не оставляя Свете ни времени, ни повода вернуться.

И правда, когда лес закончился, и замелькали за окнами огни фонарных столбов, Свете стало легче. Плечи опустились, дыхание выровнялось, руки перестали дрожать.

Мало ли странных мест? Мало ли фраз, которые можно понять по-разному? У всего и всегда есть логическое объяснение. Мама сошла с ума, ушла в лес и не смогла вернуться, потому что была уже в возрасте, и ей там стало плохо. Петя напился до беспамятства из-за своей неудавшейся жизни, залез в пруд и утонул. Старики — и правда просто старики, так бывает. Марина наверняка очень следит за собой. Или генетика хорошая. Только и всего.

Света знала, что уезжает навсегда. Теперь у неё не было ни одной причины сюда возвращаться. Серёга присмотрит за могилами — ему совесть не позволит их забросить. А с неё — довольно.

Она положила в селе мать и брата.

Но сама там ложиться не собиралась.