Село

От людей непонятно, чего ждать. Клянутся тебе в вечной любви и уходят. Обещают приехать, а потом звонят и ссылаются на большую нагрузку на работе. Слушают, что после заката нельзя на улицу выходить, кивают, а от первого же шороха за печкой вылетают из дома, как оголтелые, в ночь. Говорят, что всё хорошо, а потом идут к пруду, когда ты уснёшь и не сможешь их остановить.

Как с людьми жить, Серёга не знал. С собой давно разобрался. А с

этими

всё было предельно ясным. Не нарывайся, уважай их правила, и будет тебе счастье.

А эта вон не понимала. Что там у неё в голове творилось — бог весть, не поделилась бы она — городская, с какой-то там интеллигентной профессией, гордая — с ним, местным алкашом.

Ну, пусть тогда увидит.

— Пошли, — он встал и, качнувшись, всё же устоял на ногах — по привычке. — Пошли, ментам скажешь, что в дом к тебе кто-то влез. Пусть разбираются.

Вера мгновение колебалась, а потом кивнула — без слов, которых у неё, кажется, уже не осталось: сгорели в горле, пока она спорила с Димой. Они пошли по дороге, что в иной день была прямой и ровной, а сейчас петляла, норовя подкинуть им под ноги какую-нибудь крошечную ямку или хитро положенный камушек. Вера взяла Серёгу под руку, и идти стало легче.

Когда из бани раздались бешеные крики, Серёга почувствовал, как Верины пальцы крепче вцепились в его предплечье. Он повернул к ней голову, взглянул прямо в глаза и сказал недрогнувшим голосом:

— Иди посмотри, — он увидел, что она чуть отпрянула от него. — И попробуй это объяснить.

Вера отпустила его и побежала туда, к бане. Серёга снова откашлялся и посмотрел на наручные часы — было полдесятого вечера. Секундная стрелка еле заметно двигалась, подтверждая, что время ещё идёт.

Если Вера после этого не поймёт и не уедет — точно хочет разобраться. Или совершенно неисправимая дура.

Но он хотя бы попытался.

И Петька будет спать спокойно.