Село

— Если что-то ещё захочешь узнать — заходи, — проговорила в ответ Марта. — И, забыла сказать, — Вера обернулась к ней. — Тут волков в прошлом месяце видели. Если ночью услышишь колокол — из дома не выходи. А если на улице — в дом забегай. Это батюшка наш, Николай. Старый уже, спит по ночам плохо. Ему оттуда с холма далеко видно — если что заметит, сразу в колокол звонит. Поняла?

— Поняла, — просто ответила Вера, но про себя чертыхнулась.

Волки, бабки в лесу пропадают. Воду в полдень не бери. Что там ещё Пётр говорил? За речку нельзя и в лес? И с баней ещё там что-то. А дальше что? Бандиты по ночам дома вскрывают? Или тут ещё какая-нибудь колдунья местная есть, и ребятишки исчезают каждое полнолуние?

А, может, Марта просто выдумывает? Или не всё знает — может же быть такое? Слухи ведь тут наверняка множатся быстрее, чем грибы после дождя. Кто-то сказал, кто-то додумал, кто-то перепутал. Да и память у людей — вещь коварная. Особенно в таких местах, где годы идут медленно, но странности случаются часто. Со временем всё перемешивается: рассказы, страхи, личные догадки.

И всё же в голосе Марты не было ни спеси, ни желания напугать. Вера пыталась зацепиться за разумное объяснение, но всё было слишком туманным, будто мир вокруг складывался из полуправды и обмолвок, из взглядов, отведённых чуть в сторону, и пауз, затянутых на полуслове. И всё равно — поверить Марте было легче, чем не поверить.

— Надо будет сходить к этому Николаю, — мелькнуло у Веры в голове. — Пусть расскажет, что тут за правила такие странные. И у Петра нужно спросить, почему они с сестрой не стали ей рассказывать про обстоятельства ухода своей матери.

Знала бы — ружьё купила.

И пуль: обычных и серебряных.