Страница 4 из 27
Значит, окна, дыры в стенах, отсутствующая часть крыши. Внутренние стены, полы, потолки. Камин, система отопления, водопровод. Мебель.
Сколько же уйдёт на это денег?
И, самое главное, где мне их брать?
Глава 4
За прошедшие пять лет я выучилась на прикладного мага, с отличием закончив столичную академию – Дамиан считал, что необразованная жена – это страшный позор для него. Но мне это было только на руку, я и сама мечтала получить магическое образование и даже выбрала направление, которое было мне по душе.
Но я в жизни своей не работала ни дня.
Страшно признаться, в двадцать четыре года я даже не представляла, как это делается.
У Дамиана не было трудностей с деньгами, а я с ним жила, как в клетке, но из золота. У меня были лучшие наряды, дорогие украшения и всё, что захочется. Муж заботился не обо мне, а о своём облике в глазах общественности.
А вот работать он мне запретил. Сказал, что я страшно опозорю его этим. Я бы поспорила и настояла, но обычно это всегда плохо заканчивалось.
Я поёжилась и обхватила себя руками за плечи, втянув голову в плечи.
Мне вспомнился могильный холод и тошнотворный запах крови в подземелье, где Дамиан нередко запирал меня на ночь, а то и на несколько дней.
И это было не самым худшим проявлением его ярости и жестокости.
Я тряхнула головой, заставляя себя не думать об этом, и направилась к подвалу.
Он тоже восстановился. Лестница была почти ровненькой, земля исчезла, крепкие стены вновь оберегали от завалов.
– Лумарис! – я щелчком пальцев зажгла яркий бело-лунный светящийся шар в воздухе и направила его вперёд, освещая себе путь.
Осторожно спустившись по лестнице, я оглядела место, до которого не добрались ни Дамиан, ни грабители. Моя магия восстановила здесь даже мебель – два шкафа с забытыми вещами, стол со всяким хламом, несколько стульев и полки с давно испорченными запасами продовольствия. Вот это я восстановить уже не могла.
Вот оно, твоё наследие, Калиана.
Я стала перебирать этот хлам, пытаясь найти хоть что-то полезное. На столе ничего не обнаружилось, в одном из шкафов тоже.
А во втором меня встретил стальной сейф. На нём был приличный слой магии, снять который могло только кровное родство.
Я огляделась, магией притянула маленький ножик со стола, продезинфицировала и, до боли закусив губу, резко порезала палец.
Вспышка боли заставила зашипеть сквозь зубы.
Я торопливо уронила капельку крови на сейф и тут же сунула палец в рот. Обиженно посасывая ранку, я проследила за тем, как с тихим шипением и неяркой вспышкой опадают защитные чары.
Дверка щёлкнула и беззвучно отворилась.
Поманив к себе шар света, я заглянула внутрь и вытащила неровную стопку каких-то бумаг.
Поверх всего лежало письмо от мамы.
Мои руки дрогнули, я едва всё не выронила. Не знаю, как удержала.
Мир вокруг зашатался страшнее прежнего. Не чувствуя ног и начиная задыхаться, я шагнула к столу и уронила на слой пыли содержимое сейфа.
Не заботясь о том, как сильно порчу платье, я рухнула на грязный пыльный стул и сгорбилась.
Схватившись одной рукой за угол стола, вторую я прижала к основанию шеи, умоляя себя просто дышать. Дышать и ничего больше.
Но как же больно! Под рёбрами разрасталась пульсирующая опухоль, сердце отчаянно гулко стучало, лёгкие сжимались от нехватки воздуха.
Я не была готова увидеть здесь письмо от мамы.
Она умерла четыре года назад, и последнее моё воспоминание – чёрный гроб и навеки застывшее прекрасное мамино лицо.
Она была невероятной красавицей. Как куколка с большими ясными изумрудными глазами, тонкими чертами лица, хрупкой невысокой фигурой и длинными густыми волосами цвета спелой пшеницы.
Говорят, мне досталась её красота. Только у меня волосы были с медовым оттенком, а глаза немного светлее.
Я прямо ледяными дрожащими пальцами вытерла текущие по щекам горячие слёзы, шумно подышала, успокаиваясь, и с превеликой осторожностью взяла конверт.
Он был запечатан воском и гербом маминого рода.
А ещё он пах её лавандовыми духами.
Пришлось снова дышать и ждать, пока слёзы перестанут так сильно бежать.
Шмыгая носом, я распечатала конверт, достала сложенный два раза белоснежный хрустящий лист, развернула и жадно вгляделась в изящные красивые буквы, выведенные мягкой рукой моей мамочки.
«Моя любимая Кали!»
Так, не плакать. Не плакать, я сказала!
Чуть ли не подвывая, я попыталась ещё раз.
«Моя любимая Кали!
В том, что случилось, нет и никогда не было твоей вины. Это целиком и полностью ответственность мерзавца Дамианэшана Аржант и... наша с папой непростительная ошибка.
Прости, что мы не уберегли тебя. Я не могу спать, зная, что ты в руках этого ничтожества, а я ничем не в силах тебе помочь. Мы завалили королевскую канцелярию, столичные храмы и Главное управление стражей письмами с требованием признать брак недействительным и спасти тебя от этого монстра, но нас продолжают игнорировать. Не волнуйся, я у тебя упрямая, я и до императора лично дойду! Только потерпи, моё золотце, и всё будет хорошо.»
Дальше читать не получилось. Я ревела, страшно подвывая, зажимая гудящие болью рёбра рукой и ужасно боясь испортить мамино письмо.
Я и не знала, что они всё это делали ради меня.
После той страшной ночи моего похищения Дамиан отправился к моим родителям, чтобы потребовать благословение на брак. Колин тоже был в доме, он слышал разговор Дамиана с моим отцом и потом передал его мне.
Отец отказался. Сразу, как только велел увести кричащую маму. Он не раздумывал ни секунды.
А Дамиан будто только этого и ждал.
«Вы будете или навещать дочь в моём доме, или собирать по кусочкам в окружных лесах», – лениво и безразлично сказал он ему.
«Почему именно Кали?», – с болью, которой не мог скрыть, отчаянно спросил отец.
«А почему нет? – отозвался получающий удовольствие мерзавец. – Она у вас красавица вышла. Само очарование. Сама... невинность».
От покушения на племянника императора и смертного приговора папу спас выбежавший Колин. Он встал, своим телом закрывая Дамиана, но спасая вовсе не его жизнь.
И папа не смог ударить по Колину. А потом и осознал, что родовую защиту Аржанта ему не пробить.