Доктор

– Ну а что же все-таки было с матерью? – спросила Надежда Васильевна. – Отчего и когда она умерла?

– Сегодня ночью, от кровотечения.

– И ничего нельзя было сделать?

– Ничего.

– Молодая?

– Лет тридцати.

Иван, которому холодно было лежать без пеленки, заплакал сильнее.

– Петровна, закутай его чем-нибудь. Простите, коллега, не знаю, как вас величать, – обратилась ко мне докторица. – Но в милицию сообщить мы обязаны.

– Конечно, обязаны! Разве я против?

Дожидаться милиции мне не хотелось. Тошнило от одной только мысли о снятии показаний, о протоколах – да еще, что весьма вероятно, о паре недель в КПЗ. Рыжей уже не поможешь, ребенка я сдал, так что роль моя в этой печальной истории была исчерпана. «Как и во всех остальных историях тоже», – подумал я, даже не подозревая, как я ошибался. Судьба готовила мне еще много сюрпризов. Но тогда, ранним утром в роддоме, я об этом не мог еще знать.

– Что ж, прощайте, – обратился я к женщинам в белых халатах. – Прощай и ты, Иван Григорьевич. Будь здоров!