Сводные. Будешь моей

Глава 24. Алина

В лекционной аудитории стоит невыносимая, монотонная духота. Преподаватель у доски что-то увлеченно чертит, его голос доносится до меня словно сквозь толстый слой воды, а я сижу на последнем ряду, подперев кулаком щеку, и тупо смотрю в окно на падающий снег.

Тетрадь передо мной абсолютно чистая. За сорок минут пары я не записала ни единого слова.

Потому что всё мое тело до сих пор горит. Стоит мне слегка повернуться на деревянной скамье, как понизу живота проносится глухая, тягучая боль – напоминание о нашей бурной ночи и о том безумии, которое Макс утворил со мной утром прямо под струями горячей воды.

Стоит прикрыть глаза, и я снова чувствую жесткий кафель, тяжесть его мокрого тела и то, как его горячий, каменный член ритмично терся о мою кожу, вышибая из меня постыдные, громкие стоны.

Боже, у меня уши начинают полыхать от одних этих мыслей. Я судорожно вдыхаю прохладный воздух, натягивая воротник свитера повыше. От ткани до сих пор едва уловимо пахнет Максом – его горьковатым парфюмом и кожей.

Какая же я дура. Зачем я вообще потащилась на эти пары? Надо было остаться в теплой постели, зарыться носом в его плечо и проспать до самого вечера. Сейчас эта моя правильность кажется мне верхом идиотизма. Я застряла в душном универе, пока мой мужчина где-то там, среди своих серверов, считает часы до нашей встречи.

Мой мужчина.

От этого мысленного словосочетания внутри сладко и испуганно екает сердце.

Экран телефона на парте вспыхивает, прерывая мои грезы. Я лихорадочно хватаю трубку, думая, что это Макс, но на дисплее высвечивается имя отца. В груди мгновенно поселяется нехорошее предчувствие.

– Да, пап? – тихо шепчу я, сползая под парту.

– Алинка, привет, – голос отца, как всегда, звучит бодро и слишком деловито. – Ты сегодня до скольки в своем универе?

– До двух, а что?

– Отлично. Короче, планы такие: сегодня в семь вечера жду вас с Максимом в «Марио», я попросил его за тобой заехать. Поужинаем всей семьей, столик я уже забронировал.

У меня внутри всё холодеет. Семья. Ужин. Вместе с Максом на глазах у отца и мачехи.

– Пап, а... обязательно сегодня? Просто Макс очень устал на работе, он же всю неделю сервера чинил, спал по два часа... – пытаюсь я на ходу выгородить нас, понимая, что этот ужин разрушит наш идеальный уединенный вечер.

– Ничего, ради отца найдет два часа, – отрезает папа своим фирменным тоном, не терпящим возражений. – Я ему уже набрал, он обещал быть. Всё, Алина, не опаздывай.

В трубке раздаются короткие гудки. Я медленно опускаю телефон на колени, чувствуя, как паника липкими лапками подбирается к горлу.

Нам придется сидеть там и делать вид, что мы просто сводные брат и сестра. Контролировать каждый взгляд, каждое микродвижение, чтобы папа, не дай бог, ничего не заподозрил.

Быстро набиваю Максу сообщение: «Папа звонил. Он собирает нас в ресторане в семь. Мне страшно, Макс. Я боюсь спалиться».

Ответ прилетает буквально через минуту: «Расслабься, родная. Заеду за тобой в 18:20. Ничего не бойся, я всё улажу. Твой косяк с душем отработаем ночью».

Я кусаю губы, пряча улыбку. С ним действительно становится не так страшно. Он защитит.

В семь вечера мы заходим в позолоченный холл ресторана. Макс выглядит безупречно – спокойный, собранный, в дорогом пиджаке, ни один мускул на лице не выдает его усталости или волнения. Он уверенно держит меня под локоть, но едва мы приближаемся к нужной VIP-зоне, его пальцы незаметно, ободряюще сжимают мою руку через ткань пальто.

Официант распахивает перед нами двери кабинета, и я на секунду застываю на пороге.

За круглым столом сидят трое. Мой сводный отец, моя мама и... Оксана.

Она сидит в дорогом трикотажном платье, вальяжно откинувшись на спинку стула, и лениво потягивает воду с лимоном.

Я чувствую, как Макс рядом со мной мгновенно каменеет. Напряжение от него исходит такое, что воздух вокруг начинает вибрировать. Его пальцы выпускают мой локоть, и он делает шаг вперед, закрывая меня своей широкой спиной.

– О, а вот и вы! – Мой сводный отец поднимается навстречу, широко улыбаясь. – Садитесь, что как неродные.

– Что она здесь делает? – холодный голос Макса звучит словно удар хлыста. Он даже не называет отца «папой», сразу обозначая жесткую дистанцию. Видимо, из-за присутствия Оксаны.

– Макс, ну что ты с порога начинаешь? – мама всплескивает руками. – Садитесь скорее. Оксана вот решила к нам присоединиться, у неё прекрасные новости.

Я сажусь на стул рядом с Максом, чувствуя себя так, словно меня заживо замуровали в ледяной куб. Мой взгляд испуганно мечется между отцом и Оксаной.

Я ведь знаю, почему отец Максима это делает. Бизнес Оксаниного отца – это огромный приток денег для бизнеса отца Максима, и если Макс окончательно разведется с ней, папа потеряет многомиллионные контракты. Он тупо использует собственного сына как разменную монету.ф

Макс садится, вальяжно закидывая ногу на ногу, но я вижу, как на его руках, лежащих на столе, до белизны натянулись костяшки пальцев. Под столом я аккуратно, вслепую нахожу его колено и слегка сжимаю, пытаясь передать ему каплю своего тепла. Он тут же накрывает мою ладонь своей горячей рукой, пряча её под скатертью. Сжимает до боли, удерживает. Это наша тайная линия связи посреди этого театра абсурда.

– Ладно, – Макс лениво берет в руки меню, даже не глядя на Оксану. – Давайте ближе к делу. Я устал, у меня куча работы. Зачем этот цирк?

Оксана натянуто улыбается, поправляя идеальную укладку. Её глаза, полные высокомерия, на секунду задерживаются на мне – как на пустому месте, – а затем она смотрит на Макса.

– Максим, ты можешь бегать от меня сколько угодно и игнорировать моих адвокатов, – с явным удовольствием начинает она, и в её голосе прорезаются торжествующие нотки. – Но нам придется отложить развод.

– С чего бы это? – хмыкает Макс, переводя на неё тяжелый взгляд.

Оксана делает эффектную паузу, кладет ладонь на свой абсолютно плоский живот и ослепительно улыбается моему отцу, который тут же довольно кивает.

– С того, Макс. Я беременна, уже восемь недель и от этого факта ты уже никуда не денешься. У нас будет ребенок, так что твое заявление на развод я не подпишу. Нам придется мириться, дорогой. Компаньоны моего отца не поймут, если ты бросишь меня в таком положении.

Мир вокруг меня с грохотом рушится. Стены ресторана плывут, а воздух в секунду превращается в ядовитый газ, который выжигает легкие. Восемь недель... Два месяца.