Сводные. Будешь моей

Глава 23. Максим

Я, естественно, не стал сопротивляться – я же не святой. Прижал её сильнее, впиваясь в её губы мокрым, глубоким поцелуем. Наш общий стон утонул в шуме воды.

Мои пальцы зарылись в её мокрые волосы, фиксируя затылок. Я целовал её шею, покусывал ключицы, спускался губами к груди, слизывая горячие капли с сосков, заставляя её шумно и рвано выдыхать.

Алина извивалась в моих руках, её бедра ходили ходуном, и я понял, что если продолжу целовать её спереди, то сорвусь и просто вколочусь в неё до упора, забив на всю свою хваленую выдержку.

– Развернись, – хрипло приказал я, перехватывая её за талию.

Я развернул её к себе спиной, прижав лицом к прохладному влажному кафелю. Алина послушно уперлась ладонями в стену, шумно дыша, и сама, неосознанно, легла грудью на плитку, аппетитно выгнув спину и отставив назад упругую мокрую попку. От этого вида у меня перед глазами окончательно поплыло.

Я хочу её.

Я пристроился сзади, накрывая её своим телом, и запустил руку ей между ног. Пальцы мгновенно утонули в её густой смазке. Она хотела меня не меньше чем я её.

Направив свой каменный, пульсирующий член точно между её половых губ, я начал медленно, с нажимом тереться головкой о её изнывающий, набухший клитор. Без проникновения. Просто скользя вверх и вниз по её мокрой, горячей плоти.

– Ах-х… Ма-а-а-а-кс… – сорвалось с её губ протяжным стоном.

Она попыталась податься назад, насадиться на меня, но я жестко зафиксировал её бедра своими ладонями, не позволяя этого сделать.

– Сказал же – нельзя внутри, Алина. Терпи так, – прорычал я ей в мокрую лопатку, ускоряя темп.

Каждое мое движение отзывалось во мне дикой, калечащей пульсацией. Член горел, Алина под моими толчками судорожно всхлипывала, впиваясь ногтями в стыки между плитками.

Её киска почти сжимала мой ствол снаружи, лаская не хуже, чем изнутри. Напряжение скручивалось внизу живота в тугой, взрывоопасный заряд. Это было быстро, грязно и так сумасшедше горячо, что соображать не получалось вообще.

Ритм стал рваным, я двигался мощно, вбиваясь пахом в её ягодицы, заставляя её стонать в унисон моим толчкам.

– Макс, я всё-ё-ё… – застонала она, запрокинув голову назад, ловя ртом воздух.

Внутренние мышцы её бедер мелко задрожали, она резко сжалась, и я почувствовал, как её накрывает мощная, пульсирующая волна оргазма. От этого сладкого спазма у меня быстрее забилось сердце. Я сделал еще несколько быстрых, яростных движений и с глухим, утробным рыком излился прямо ей на бёдра, пачкая нас обоих горячими густыми струями.

Вода тут же начала смывать следы нашей утренней вспышки, унося белые разводы в слив. Я прижался к её мокрой спине, тяжело, загнанно дыша, уткнувшись лбом между её лопаток. Сердце колотилось в ребра, как бешеное.

В наступившей тишине ванной было слышно только наше общее, хриплое дыхание и мерный шум падающей воды.

Я потянулся, выключил смеситель и сорвал с крючка большое полотенце. Накинул на её дрожащие плечи и бережно привлек к себе, целуя в мокрую макушку.

– Взяла и соблазнила меня, бесстыдница, – я усмехнулся, лениво потираясь подбородком о её плечо. – Всё, хорош. Марш одеваться, а то точно на все лекции опоздаешь. А я на кухню – омлет делать.

Она счастливо, хоть и немного устало выдохнула, плотнее завернулась в маховое полотенце и, бросив на меня коварный взгляд, поплелась в комнату. А я остался у раковины, тупо глядя на свое довольное отражение в запотевшем зеркале.

Мышцы приятно ломило, а внутри разливалось спокойствие. На работу я сегодня точно поеду в отличном настроении.

Её холодильник оказался вполне сносным. Быстро нарыл яйца, пармезан, немного зелени и тостовый хлеб. Пока на сковороде шкворчал пышный омлет, а кофемашина плевалась в чашки крепким эспрессо, в дверях кухни нарисовалась Алина. Уже более-менее живая, в своих свободных домашних штанах и в моей футболке.

Она забралась на стул с ногами, поджав колени к груди, и с явным недоумением наблюдала за моими манипуляциями у плиты.

– Ты… умеешь готовить? – в её голосе прорезалось искреннее удивление.

– Я умею всё, мелкая, – не оборачиваясь, ответил я, ловко переворачивая омлет на другую сторону. – Поживешь один со студенчества – не такому научишься. По ресторанам каждый день не набегаешься.

– А раньше… ты для Оксаны готовил? – вопрос вылетел у неё, кажется, абсолютно машинально. Она тут же прикусила губу, явно пожалев о сказанном.

Я на секунду замер, глядя на шипящее масло, а потом усмехнулся.

– Нет. Ей готовили папочкины повара и прислуга. Моей задачей в тех отношениях было только зарабатывать бабло и обеспечивать её запросы. Так что расслабься, ты первая, кто ест мой фирменный омлет.

Алина резко замолчала, и я заметил, как разгладилась маленькая морщинка у неё между бровей. Ревнует. С ума сойти, она меня ревнует.

Я разложил завтрак по тарелкам, поставил перед ней чашку с кофе. Изначально планировал сесть напротив, но Алина неожиданно отодвинулась на край диванчика и молча похлопала ладошкой по месту рядом с собой.

Я хмыкнул и сел вплотную. Мы ели, то и дело сталкиваясь плечами, и в этом было столько ленивого, уютного домашнего тепла, что внутри меня ворочалось что-то непривычно нежное.

– Очень вкусно, – сыто резюмировала она, отправляя в рот последний кусочек тоста.

– Я знаю.

– Самовлюбленный индюк, – фыркнула она, но в глазах плясали те самые чертики.

– Какой есть, – я отставил пустую чашку, повернулся к ней всем корпусом, перехватил пальцами её подбородок и заставил посмотреть на меня. – Давай поцелуемся?

Она не стала ломаться. Просто медленно прикрыла глаза, поддаваясь навстречу. Я накрыл её губы своими. Сначала аккуратно, дразня, а потом углубил поцелуй, вжимаясь сильнее. Мой язык беспрепятственно ворвался в её рот, натыкаясь на ответное, жадное движение. Алина тихо, гортанно застонала мне прямо в губы, теснее притираясь своим телом к моему боку.

– Макс… – выдохнула она, когда я с трудом заставил себя отстраниться, чтобы не сорваться. Пальцы до сих пор удерживали её подбородок. – Я… я снова тебя хочу.

Она издала такой жалобный стон. Малышка моя. Я медленно провел большим пальцем по её влажной, припухшей нижней губе, чувствуя, как в штанах мгновенно потяжелело.

– Я знаю, малышка. Поверь, я тоже тебя хочу, но сейчас нельзя.

Через полчаса мы уже сидели в салоне моей машины, пробиваясь сквозь утренние февральские пробки.

– Чего светишься? – спросил я, не отрывая взгляда от дороги.