Страница 37 из 69
Он остановить себя… Остановить его смог бы образ-воспоминание Татьяны с лезвием в руках. Или обновлённое чувство любви к жене накануне Рождества. Или сон-предупреждение от тёщи. Но всё это словно стёрлось из памяти… Из памяти словно стёрлись и все благочестивые помыслы, которые он закладывал в свою душу, в свой роман…
Он приблизился к ней. По всему его телу пробежала дрожь. Даже руки слегка затряслись.
Он наклонился и, боясь, что она вдруг очнётся, прикоснулся… Прикоснулся своими губами к её губам, вдыхая в себя аромат её тела.
Он хотел ограничиться только этим. Этим символическим полупоцелуем.
Он снова не смог сдержать себя. И та незримая сила, тот чёртик, что управлял им в это время, так вскружил ему голову, что Владлен жадно — совсем не так, как хотел бы — захватил её губы своими губами…
Одно, два сладко-страстных мгновения, и вот её губы оживились и…
И отвечают на его поцелуй.
«О, да! Она меня любит! Любит! Всё-таки любит!» — закружилась шальная мысль в его воспалённом сознании, как вдруг…
Вдруг Лера открыла глаза и, как ошпаренная отскочила от него, упёршись в стену за своей спиной.
— Не смейте! Не смейте! — закричала она, и в её глазах появились слёзы.
Владлен тоже стоял, как ошпаренный, приходя в себя.
Пока она молча рыдала, он совладал с собой, и ему казалось, что всё это сделал не он, а кто-то другой. Абсолютно другой…
— Вы воспользовались моей беззащитностью. Зачем вы это сделали?.. Неужели то, что вы писали мне в январе — неправда?
В этот момент раздался телефонный звонок в комнате, смежной с кабинетом Леры. Там никто трубку не поднимал.
«Как хорошо, что там никого нет!» — подумал Владлен.
И тут же раздался звонок его смартфона.
«Боже! Это Таня!» — вздрогнул он и достал аппарат из кармана.
Прежде, чем ответить, Владлен взглянул на часы. Двадцать шесть минут шестого…
«26 — нелюбимая цифра жены… Как незаметно пробежало время!» — успел подумать он.
Лера уже пришла в норму после шока. Пока Владлен Германович что-то кому-то ответил по телефону, она вытерла слёзы и села за стол, приняв решение, как будет действовать дальше.
— Это звонила ваша жена? — спросила Лера, когда он убрал смартфон в карман.
Владлен мотнул головой в знак подтверждения. И это выглядело как-то вяло и даже натянуто.
— С ней всё в порядке?
— Я не знаю, — ответил он, испытывая нарастающее чувство стыда перед женой и перед Лерой. — Я не знаю, как получилось так, что я… тебя поцеловал. Словно это был не я.
— Но это были именно вы! Опомнитесь! Это были ваши движения, ваши губы. Это был ваш выбор… Мне снова стыдно за вас. И уже невыносимо стыдно. Я такого от вас не ожидала… Ваше признание мне в любви — безобидный поступок по сравнению с этим… С этим маньячеством… после всего, что было переосмыслено вами.
Он стоял и молчал, опустив глаза в пол. Опустошённость, которая сквозила в нём, вдруг вызвала у Леры, решившей его прогнать из кабинета, чувство жалости к этому человеку.
Владлену тяжело было слушать её слова, в этой ситуации он воспринимал их как нравоучения. К тому же тяжесть на душе после телефонного разговора с женой только усилилась. Он был уверен, что Татьяна уловила его подавленный тон. Плюс его растерянный ответ. Плюс эта задержка на работе…
Больше всего на свете ему сейчас хотелось остаться наедине с самим собой. От отчаяния он сел прямо на пол, обхватив голову руками.
Лера посмотрела на него с ещё большей жалостью. Она собралась с мыслями, чтобы ему что-то сказать, но Владлен вдруг резко вскочил и выбежал прочь…
***
Он очнулся утром следующего дня, обнаружив себя лежащим на полу. Приподнялся. Огляделся… Когда увидел, что находится в коридоре своей квартиры, на душе немного отлегло.
Но сердце сразу же защемило, заныло в груди от мысли, что весь кошмар вчерашнего дня — это не сон. Эта душевная боль, эта нависшая тьма напомнили ему то состояние, в котором Владлен пребывал той ужасной ночью — десять лет назад и, кстати, тоже в марте, — после неудачного переезда в общежитие… Но тогда он был вместе с Таней. Тогда, на утро, они помогали друг другу, помогали своему союзу.
А сейчас… он один, он снова предал Таню. И эта боль во много раз сильнее той.
Владлен сидел на полу, обхватив голову, — точно так же, как в кабинете Леры. В его памяти всплывали события, детали вчерашнего вечера…
Он выскочил пулей из здания издательства, собираясь бежать, куда глаза глядят. Пробежав один квартал, а затем, прошмыгнув проезжую часть на красный свет, Владлен замедлил шаг, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Вспомнил, что не сдал на вахту ключ от кабинета. Но возвращаться не хотелось, и он попросту махнул на это рукой.
Какое-то время он шёл вперёд и только вперёд, как в тот вечер 31 декабря, словно там, впереди, — счастье, которое надо догнать. Он не мог сосредоточиться, чтобы начать анализ всего происшедшего с ним в кабинете Леры. Мысли возвращались к Тане…
Он набрал её номер, но абонент был не доступен. Он продолжал идти вперёд и звонил через каждые пять минут — снова глухо. Глухо и тревожно, как в тот вечер 31 декабря.
«Как всё повторяется, — говорил он себе. — И опять я переживаю, как тогда, за Таню… Только вся эта боль гораздо сильнее. Только эйфория любви к Лере стала отвратительней. Вызывает отвращение моя беззащитность перед… животной страстью, на морду которой я накинул благородную вуаль…»
Набрав безрезультатно очередной раз номер жены, Владлен развернулся и зашагал в сторону метро, чтобы заехать к ней в больницу.
Он ехал, затем шёл по переходам между станциями, снова ехал и снова шёл, не замечал вокруг себя людей, словно все они были неживыми. И в его сознании сквозили мысли лишь об одном:
«Этот, третий удар, который я нанёс Тане своим „уходом“ к Лере, может оказаться для жены самым невыносимым. Каждый мой удар — всё труднее для неё. Всё труднее…»
Он вышел из метро на улицу и продолжал идти среди несуществующих для него людей. Только серые деревья вокруг. Только серые машины, серые дома, серые коридоры…