Страница 21 из 69
Переосмыслила. Мне не нужно было много времени, чтобы утвердиться перед самой собой в любви к Витоше. Я ни одной секунды не жалела за тринадцать лет нашей совместной жизни, что вышла за него замуж.
Он единственный среди парней, с которыми я общалась до замужества, не смущался моего недостатка — плохого зрения. Он был не единственным зрячим среди них, но стал единственным среди тех зрячих, кто сделал мне предложение. И сказал об этом так необычно. Вместо стандартного и даже банального «выходи за меня» предложил:
— Оксаночка! Будь моей Спутницей! Спутницей жизни!
Неужели он забыл, утерял тот смысл, который вкладывал в эти слова?..
Неужели он уже не ценит всё, что я сделала для него?.. Наверное, ценит. Но… он просто воспользовался моей поддержкой и теперь, когда стал сильным, когда я не могу быть ему соратником в творчестве, подсознательно или даже осознанно ищет другую… Она, Лина, стихи пишет. Да ещё вот, оказывается, и петь умеет. Неплохо спела песню, которую они вместе сочинили к их новогоднему корпоративу. А ещё могла бы продвигать, пиарить его книги. Конечно, в ней он видит выгодную замену мне. Она свободна, она моложе, она здорова, она зрячая. А их духовные беседы…
— Я не могу перестать с ней общаться. Она мой друг. Вне семьи у меня нет друзей. Понимаешь? — Витольд сказал мне это тем злополучным декабрьским вечером так твёрдо, что я не смогла ему что-либо возразить.
Так неужели я не была своему муж надёжным другом все эти годы?.. Неужели он забыл, как я поддерживала его при поступлении на журфак? Ведь если бы не моя настойчивость, он бы смирился с тем, что его имя по недоработке приёмной комиссии не попало в списки поступивших. Он бы не пошёл на приём к ректору, и не добился бы справедливости… Если бы ни моя предусмотрительность, он бросил бы учёбу ещё на первом курсе из-за амбиций преподавателей английского языка и фотожурналистики. Да и первое место работы по специальности помогла ему найти тоже я… Боже мой! Выходит, если бы не моя поддержка все эти годы, он не встретился бы и с этой Линой. Так ведь?..
Она друг. А я ему уже не друг?.. Да, сложные житейские ситуации позади. Например, та ужасная ночь после неудачного переезда в общежитие. Как инвалид по зрению, я выбила там комнату для нас. Нашему первому ребёночку тогда уже исполнился годик. У нас появилась возможность не платить за съёмное жилье — сэкономленные деньги, положенные на банковский вклад, как раз и помогли нам через десять лет в строительстве собственной квартиры. При переезде Витольд не учёл все нюансы, и бόльшая часть наших вещей, в итоге, не вместилась в маленькую комнату. Увидев, что мы оставили их в коридоре — вдоль стен всего этажа, — комендант общежития стала возмущаться и угрожать:
— Вы что это творите такое? Загромождение мест общего пользования недопустимо по технике безопасности. Если пожарники придут, меня могут уволить. Убирайте всё срочно! Иначе милицию вызову…
Можно было бы с ней поспорить, попытаться договориться. Но на часах был уже первый час ночи (переезд затянулся надолго), мы с Витольдом были настолько истощены морально, и физически, что без сильного сопротивления сдались. И все вещи из коридора: коробки с книгами (в том числе брайлевскими — для незрячих, — которые объемнее раза в три обычных книг), пакеты с одеждой, кухонная утварь и так далее — всё это среди ночи выволакивали на улицу…
Переселиться молодой семье с ребёнком из полуторакомнатной квартиры, в которой почти вся мебель была нашей, в комнатку общежития — это фантастика. Но, доверившись мужу, я согласилась на это. И…
И вот мы, измождённые, как после рабского, непосильного труда, отчаявшиеся, промёрзшие на ночном мартовском морозе, смешавшимся с дождём, возвращаемся в комнату и валимся с ног на маленькую часть тахты, свободную от вещей. И, дрожа от холода, в куртках, в обуви, без одеял пытаемся вздремнуть, хоть на часик. Вздремнуть, чтобы забыть об усталости и душевной боли…
Но сердце каждого из нас, как одно большое общее, ныло от безысходности, от мысли, что там, на улице, под дождём со снегом, едва поместившись под крышу общежития, лежат наши вещи, нажитые годами — как часть наших душ… Чтобы стало теплей, мы обнялись — слава Богу, что Борис был у тёти Витольда — и всё-таки вздремнули на минут сорок. А потом по очереди выходили дежурить к вещам, где самым ценным были книги… А утром стали звонить знакомым, звонить по объявлениям в поиске места под аренду для хранения вещей. И вскоре нашли… Так разве не дружба, не любовь помогла нам выжить в той ситуации, укрепиться, найти выход?..
Разве слова любви, которые он говорил мне в минуты нашей интимной близости, были не искренними?.. Да, в последние лет пять, после рождения Машеньки, я… всё-таки не способствовала поддержке нашей сексуальной жизни. Да и он ведь тоже… Мы отвыкли от искренней нежности. Я стала меньше следить за своей внешностью. Витольд хоть и говорит всегда, что для него это не главное, но ведь мужчина в нём живёт. Живёт и ценит красоту во всём.
Витольд утверждает, что к Лине его влечёт потребность не в физической, а в духовной близости. Но ведь с духовной привязанности начинается и всё остальное.
— Ощущение теплоты в груди — это и сексуальное чувство тоже, — пыталась донести я до него в то мрачное декабрьское утро.
— Может быть, — стал соглашаться он. — Хотя, я это совсем не так воспринимаю…
Я всегда поражалась его мужской натуре: имея от природы быструю возбуждаемость, он мог так владеть этой сексуальной энергией, что иногда даже по целому месяцу не испытывал потребность в близости с женой. Или же избегал этого. И я чувствовала, что последнее не всегда давалось ему легко. Да, у него часто возникали мысли — в результате прочтения определённой литературы или бесед со своим бывшим коллегой Игорем Петровичем, — что секс, в идеале, нужен только для зачатия ребёнка. Он и стремился к этому идеалу. Аскетизм ему, оставшемуся в глубине своей души философом-одиночкой, не чужд. А ещё и вегетарианцем он пытался стать. Но… Видимо, тоже ещё не созрел.
— А вот Лина после великого поста так и продолжает питаться без мяса, — сообщил он мне за обедом в один из выходных дней перед летним отпуском. — Она, наверное, уже созрела для вегетарианства.
— Ты ей завидуешь? — спросила я, утаив иной вопрос: «Тебя это привлекает в ней?».
— Зачем же завидовать этому? — ответил он и что-то ещё домыслил молча…