Страница 19 из 69
Божия невеста — так иногда называл я её для себя, как обычно называют монахинь. Только Лина не стремилась уйти в монастырь, она видела своё место в так называемой светской жизни, жила в потоке креативных идей, в гуще событий современной Москвы. В церковь ходила по воскресеньям, подзаряжаясь там живительной силой на целую неделю. Эти две контрастные стороны её натуры — светская и религиозная — и делали Лину необычной женщиной, неординарной личностью. Кто не знал духовной стороны её существа, видел в ней одну из многих чертовски привлекательных, амбициозных, ну, и плюс ко всему ещё творчески мыслящих светских львиц. Когда она заразительно-зажигательно смеялась — в первый год своей работы в нашем агентстве она делала это часто, — мужчины (и коллеги, и клиенты, и партнёры) воспринимали такой смешок как знак её легкомыслия, заигрывания с ними. Поняв это, она стала смеяться реже в деловой обстановке.
В общем, нестандартность, многогранность её натуры всё больше привлекали моё внимание. Эта девушка по имени Алевтина из российской глубинки, из многодетной семьи сделала настоящий подвиг, приехав в Москву: выучилась на журналиста, стала одним из ведущих пиарщиков столицы — сама, без всякого роду и племени влиятельных особ, сотворила из себя бесподобную Лину.
Из наших бесед я также знал, что она находится в поиске своего мужчины — спутника жизни. Был у неё жених, сойтись с которым помешала его мать по той причине, что «невестушка старше сыночка аж на цельных пять годков». Предлагают выйти замуж многие. Но среди этих многих нет единственного…
— Знаете, Витольд Григорьевич, — призналась однажды Лина (она всегда называла меня по имени-отчеству, наверное, по причине того, что я был старше её на десять лет), — меня недавно посетила мысль, что моя дорога так и может пройти мимо семейного счастья. Ведь Бог для меня мог уготовить жизнь без радости материнства.
Я не помню, что ответил ей тогда. На эту тему она больше со мной не беседовала, но нередко в её откровениях красной нитью переплетались два противоречивых чувства: то желание после работы быть одной, ни с кем не общаясь, то ощущение одиночества в «этих апартаментах» — в своей новой квартире.
Мне, конечно же, льстило осознание того, что эта дивная женщина делится со мной своими откровениями, доверяя мне, как близкому другу. Размышления о смысле жизни, о вечных ценностях, слова «Бог», «Истина», «Благодать» — всё это и многое другое могло оживать, приобретать действенную силу в нашем с ней общении.
О христианских ценностях она ненавязчиво напоминала нашим коллегам, когда возникала в коллективе какая-либо непристойная ситуация. Да и поддержать ближнего умела словом. «В контексте вечности — это не проблема…» — одна из её коронных фраз. Но беседовать на духовные темы регулярно, воодушевлённо, разносторонне она могла только со мной. Причём я, также являясь крещённым в православной церкви, причислял себя к… другому «лагерю» — к эзотерикам, подразумевая под этим словом людей, которые познают глубочайшие истины не через слепую веру и христианские догматы, а посредством собственного опыта, поэтому умеют объяснить любое божественное «чудо» как результат причинно-следственных связей в многогранных процессах взаимодействия энергий Вселенной.
Если христианин обретает свою сопричастность с Божьей благодатью, находясь, прежде всего, в храме земном, то эзотерик (в моём представление) — в строящемся храме собственной души, ибо и Бог, и Вселенная, и души человеческие — единый живой организм. Если христианин своё состояние счастья воспринимает как тот Божий дар, который даётся по милости Отца Небесного, то эзотерик, не отрицая этого, понимает: одной лишь милости не достаточно, ибо человеку дана способность так работать над своим настроением-состоянием, что оно способно, как магнит, притянутся к более высоким, более мощным энергиям, которые и воспринимаются как источник счастья. Если христианин принимает за истину церковный канон о том, что душа человека проходит опыт жизни на Земле единожды, то эзотерик смотрит на вопросы жизни и смерти как на ключевые моменты процесса реинкарнации — многократные приходы-уходы души, её воплощения то в мужские, то в женские тела. Если Лина приводит в пример образцы поведения из жития святых отцов с их духовными подвигами, то я восхищаюсь воззрениями просветлённых личностей, например, Даниила Андреева с его «Розой Мира», которую он писал в тюрьме (чем не подвиг?!).
И не смотря на эти контрасты в духовном опыте, мы продолжали беседы, успевая делать необходимую работу по текущим делам агентства. Под воздействием этого общения Лина стала писать стихи. И в нашей общности интересов возник новый виток — поэтический. Я как более опытный создатель стихотворных строк, как редактор, давал ей советы, показывал на слабые места — в общем, взял над ней литературное шефство. Тем более что писала она в последнее время только по долгу службы — пресс-релизы.
А я под воздействием наших бесед стал писать прозу. Более того, большинство женских образов моих рассказов (как, впрочем, и новых стихотворений) так или иначе отражали внутренний мир её, Лины. Так, неожиданно для меня самого, эта женщина стала моей Музой.
Музой, которой перестала быть моя жена. Уже давно. И я осознал это только тогда, когда сравнил Лину и Оксану. Такие беседы, как с Линой, за годы совместной жизни с Оксаной отошли как-то сами собой на задний план. Я, разумеется, старался духовно, морально поддерживать жену, когда у неё начались проблемы со щитовидной железной, но моменты отчаяния нередко сковывали Оксану.
Лина в свою очередь, зная от меня об ухудшении здоровья моей жены, старалась поддерживать наш союз.
— Вы чаще говорите ей ласковые слова! В ваших отношениях не должна теряться романтика. Когда вы были в последний раз в театре?..
— В последний раз мы были в супермаркете на суперскидках. Вот какая она теперь, наша романтика…
Лину не удовлетворил мой ответ. Она дала мне несколько креативных советов. Но и сама попросила у меня совет:
— Витольд Григорьевич, как научиться не осуждать людей даже мысленно? Даже на мгновение… Я ведь вас сейчас осудила…
Однажды, ещё до ухудшения здоровья Оксаны, Лина совершенно неожиданно, когда каждый из нас был погружён в работу, задала мне вопрос:
— Скажите, Витольд Григорьевич, вы счастливы в браке со своей женой?