Страница 10 из 69
Я вопросительно посмотрел на Нирвану. Да, я уже знал, что эту женщину-богиню зовут именно так. Я не получил ответа на свой вопрос, но оказался под чарующим действием её взгляда, её улыбки.
И вот мы уже держим за руки друг друга, будто знаем один одного всю жизнь. Знаем и любим.
Любовь! Именно это чувство-слово закружило над нами белокрылой птицей. И эта птица-любовь была такой многокрылой, такой возвышенной, такой воздушной!..
Моя Нирвана! Её бездонные глаза! Её безграничная доброта!..
Моё бездонное Счастье! Моя безграничная вера в собственные силы!..
Импульс этих сил предавал мне уверенности даже тогда, когда я по знаку Нирваны обернулся назад и увидел дорогу, мерцающую в дымке тумана (почему он вдруг появился?) и… обрывающуюся.
— Эта дорога моя?
— Твоя! — ответила мне Нирвана.
— ???
— Тебе надо вернуться!
— ??
— Теперь ты сможешь большее!
— ?
— Теперь ты сильнее!..
Это были последние слова, которые я услышал от Нирваны…
И вдруг — темнота. Полосы темноты. Движение тёмно-серых волн… Опять ощущение воронки. Но её купол был уже направлен вниз. И теперь меня не всасывало в неё, а наоборот — высасывало. Высасывало. Выталкивало…
— Он приходит в сознание!
— Пульс стабилизируется.
— Дыхание в норме?
— В норме!
— Зрачки реагируют на свет.
— Будет жить!..
Эти слова звучали надо мною, лежащим где-то…
Где же я? Где?..
Позже врач сказал, что сознание в полной мере вернулось ко мне только на третьи сутки. А раньше, когда я был рядом с Нирваной, разве я был без сознания?.. Нет. Я был даже абсолютно счастлив. И осознавал это.
Теперь, перед выпиской из больницы я знаю, что же именно со мной произошло после того, как я попал под колёса микроавтобуса. Я знаю гораздо больше врачей. Я знаю самое главное.
Да, я был там, где продолжается жизнь после смерти. Жизнь счастливого человека. И я вернулся оттуда. Вернулся, чтобы научиться быть счастливым здесь. Здесь и сейчас. Каждое мгновенье.
Кстати, меня же ждут недоухоженные мною три кита.
А моя Нирвана… Она теперь со мною навсегда. Я это точно знаю.
История четвёртая. Сестра Марина
Повесть
Ближе к полудню в один из жарких летних дней из ворот Свято-Елисаветинского монастыря вышла молодая женщина, облачённая в монашескую одежду, с рюкзаком за плечами. Она села на автобус по направлению в центр Минска. Доехав до центра, пересела на метро. И вскоре уже была на вокзале.
Сестра Марина, так звали послушницу, села напротив билетных касс, высматривая кого-то. Дети нередко показывали пальцем на необычно одетую тётю. А она посылала им в ответ тёплые ласковые улыбки.
Так Марина просидела около получаса, прежде чем увидела того, кого ждала. То был пожилой мужчина интеллигентного вида. Они купили билеты на поезд и через часов шесть были в городе Гродно.
— Ну, Маринушка, располагайтесь тут, — сказал её спутник, когда они вошли в один из домиков в частном секторе. — Дом в вашем полном распоряжении. А мне пора…
Она проснулась утром ни свет, ни заря. Облачилась в своё любимое одеяние — в белый апостольник — и взялась за хлопоты по дому. Когда полы и окна были вымыты, а на плите доваривалась каша, Марина присела, дабы дух перевести. И тут же в её мыслях пробежала цепочка событий последних дней.
По монастырю прошла весть, что необходимо кого-нибудь из сестёр отправить в один из православных приходов Гродненской епархии для помощи в открытии мастерской.
А мастерская та должна была специализироваться на изготовлении текстильной церковной утвари: от алтарных облачений до ковров. Поэтому требовался самый опытный консультант. Да и о текущей жизни Свято-Елисаветинской обители надо будет суметь не один раз поведать. И если говорить о первом, то сестра Марина была одной из лучших мастериц-рукодельниц. Ну, и второе дело было бы ей вполне под силу.
Но не стремилась бы Марина стать посланницей своего монастыря, если бы не было у неё одной тайны — помыслов о семейном счастье, ставших сокровенными, но и противоречивыми, ибо они неразрывны с жизнью мирской.
Как же она, Невеста Христова, давшая обет девства, основанный на безбрачной жизни, могла домечтаться до такого? Марина, сама себе каждый день задавала подобный вопрос. И ответ на него уразумела постепенно. В монастырь она ведь попала не по своей воле сознательной. Её, сиротку, в лет семь отраду, из московского детдома забрала в Минск двоюродная тётя, состоявшая на службе при воскресной школе. А когда через три года тётя отошла в мир иной, добрые люди быстро определили Мариночку в подмастерья Свято-Елисаветинского монастыря, дабы дитя сызнова в детдом не попало.
Среди тех, кто опекал девочку в дальнейшем, был отец Илья, протоирей этого монастыря, который со временем стал для послушницы Марины её духовником. И, по сути, заменил ей отца родного.
Вот и стал он первым и единственным человеком, кому она поведала о своих тайных, греховных помыслах.
— Грех говоришь?.. А грехи ведь тоже, как и люди, бывают разными. С точки зрения монастырского устава твои желания грешны. Ну, а если говорить о твоём индивидуальном развитии, то тут, похоже, потребность в социальном опыте даёт о себе знать. А без него-то и для жития монашеского не созреешь.
— Выходит, не созрела я. Прости, Господи!
Марина перекрестилась, утерла слезу и спросила:
— Батюшка, я так понимаю, что, если бы я была обычной, мирской женщиной, то в этих моих побуждениях не было бы ничего плохого.
Он помахал головой в знак согласия.
— Но я ведь не такая. Я послушница. Я вроде, как и не женщина, — продолжала она задумчиво, — Вернее, душа на службе Божьей становится бесполой.
В её глазах сосредоточилась вся противоречивость, тяжесть текущих переживаний. Видя это, отец Илья поспешил уточнить, расставить сосуды истин по своим местам.