Страница 67 из 76
Глава 62
– Не…
– Видел твоего сына. Он так на тебя похож… Астерион с ним строг. Он иногда смотрит на Лиринора…странно.
– Да? М-м-м, – стою смущенной статуей с пылающими длинными ушами. Вырвать ладонь неудобно, но и быть в объятиях незнакомца кажется неправильным.
– Я рад, что ты пришла в этот сад. Туда, где мы впервые встретились. Не даю никому притрагиваться к кусту роз. Подарил тебе цветок, а ты улыбнулась и украсила им волосы, – фэйри протягивает руку к моему лицу, но останавливается в миллиметрах от фарфоровой кожи.
Как его жесты, чувства, взгляд, слова отличаются от напыщенности и снисходительности придворных. Была несколько минут при дворе, а уже хочется скрестись жесткой щеткой с мылом.
У Дионы был роман с садовником? Наверное, у простых фэйри еще остались чувства, хоть они их и скрывают. В Диких землях никто не говорил, что неприлично смеяться или смотреть прямо на собеседника. Прямота там ценилась выше золота.
– Правда? – оборачиваюсь в нерешительности, но помочь мне некому. Придется успокоить этого странного фэйри, прогуляться с ним. Лира дождусь и помогу человеку…существу.
– Ты была прекрасней всех на этом балу. Невинной, чистой, радостной. И совсем не ожидала встретить “Вириона”, с которым болтала у озера.
Мне стоит ответить комплиментом? Неудобно-то как. Узнаю о романе матери Лира. Такое ощущение, что свечку держу. Молча подхватываю странного фэйри под руку. Он не замечает, что с ним рядом шагает мокрая ворона, значит и я не буду.
– Ты вся светилась. Я был так счастлив, а потом…Сожалею, радость моя, горько сожалею. Был горд. Глуп. Молод. Позволил своим амбициям затмить разум. Позволил глупому этикету и морали разрушить твое хрупкое сердце, – шаги даются моему спутнику трудно. Он будто иссякает, увядает с каждым шагом. Спешу усадить его на бортик фонтана. Боюсь, если упадет, я его не подниму.
Мне не нужно отвечать. Это монолог того, кто хочет сбросить груз с души. Слова вырываются из него бурным потоком, уносят меня в осознание того, что когда пойму о чем он говорит, все никогда не будет прежним.
– Ты пришла ко мне, когда я совершил обряд. Дуб хранил мое сердце, оно было навеки закрыто. Даже от тебя. Я смотрел на прекрасное лицо, дрожащие губы моей любимой девочки и чувствовал лишь глухое раздражение. Такое же, когда узнал, что ты вышла замуж, родила ребенка, – на водной глади фонтана расплываются круги. Его пальцы чертят в воде только ему ведомые знаки.
Снимаю туфли, облегченно выдыхаю. Но тут же поднимаю голову и изумленно смотрю на фэйри. Мне что-то очень сильно напоминает эта история с дубом.
– Орден Дубовой ветви? Но…ведь они хранят сердца рыцарей.
– Чтоб те бились в унисон с королевским, – кивает фэйри.
Как говорил мне, разозлившись, Генри: “Думать – это не твое, Грин!” Не знала, что рыцари на покое могут стать садовниками. Но что я знаю о мире фэйри? Только то, что они любят носить маски и очень жестоки. Совсем как люди.
Подождите. Думать – и правда не мое. Лир говорил, что ты не чувствуешь эмоций, разочарования, боли. С большим трудом, но могу понять зачем это воинам, но королю…
Тиран в короне. Без сочувствия. Без желания принести лучшее своему народу. Без любви. Без эмоций. Хуже робота: ведь гордыня, жестокость, амбиции владеют им в полной мере. “Ненужные” эмоции фэйри заменяют “нужными”. И хотят, чтобы в их королевстве царил мир и благодушие?!
– Ваше Величество, принц Тальвар, королева Мираэль, король Сарис и хранитель Морвен просят Вас открыть сегодняшний бал.
Вздрагиваю, когда наш покой нарушает слуга в черной маске. Разумеется, золотая фэйри такого ранга не положена.
– Позвольте достать Вашу маску, госпожа, – говорит он с поклоном. Рада только одному: успеваю высохнуть теплой ночью до того, как берут за руку и тянут за собой.
Мой знакомый вверяет меня слуге, словно величайшее сокровище. Говоря откровенно, больше всего на свете хочется смыться. Но от вопросов голова лопается. Это что, король?! Мне лобызал ручки король фэйри?!
Если он ничего не чувствовал, то не мог ни о чем сожалеть. Как давно понял, что причинил боль любимой женщине? Причинил ли, если Диона вышла замуж? Почему Лир так трепетно говорит о матери, но не упоминает отца?
Корона сияет в каштановых волосах. Две золотых ветви дуба переплетены меж собой, в прожилках листиков сияют изумруды.
– Лекарь велел выпить, Ваше Величество, – кланяется слуга, подносит Эдгвину золотой кубок. Король слегка морщится, выпивает до дна и жестом просит унести лекарство.
Фэйри болеют? Лир, кажется, говорил, что наши смертные болячки их не касаются. Но каждому фэйри, опять же, известно. что король при смерти.
Кидаю взгляд на нежно сжимающего мои пальцы Эдгвина. И не вырвешься…
Слышу в ушах наставительный голос Лира: “Никуда не лезь!” Вот уж не влезла, так не влезла!
Взгляд моего “любимого” чувствую кожей. Кажется, сейчас дырку во мне прожжет. Так и слышу ледяной, мужской голос: “Элмира, обольстить короля – это “никуда не лезть?!”
– Ваше Величество, – едва слышно шепчет, наклонившись к королю слуга.
Вот только моему кавалеру не до него. Дыхание прерывистое, едва держится в грудной клетке.
Трусливо жмусь к колонне. Король делает шаг вперед, задевает поднос официанта. Падают, гремя, кубки с красным вином.
Катится корона с безжизненно упавшей головы.
– Посмотри…на меня
Едва слышный, похожий на дуновение ветра голос. Мои голубые глаза встречаются с мутнеющими зелеными.
На том месте, где только что лежал король, сквозь ковер парадного зала пробиваются зеленые ростки, обвивают золотые дубовые ветви.
– Король умер, – раздается испуганный шепот.
Я не до конца понимаю что чувствую. Жалость. Сочувствие. Печаль.
Все смолки в траурном молчании, понурив головы. Благие и Неблагие забыли распри, желая почтить память короля.
Среди тишины голос Тальвара звучит громче. Язвительнее. Нахальнее.
– Да здравствует король!