Страница 54 из 76
Глава 52
– Как мне быть, если пригласят к столу? – набрасываюсь сразу на Лира с вопросами. Меня мучает такое их количество, что с трудом выбираю какой именно задать.
– Что значит “если”? Тебя обязательно пригласят.
– Счастье какое! Я сразу сдохну или опозорюсь за столом?
– Приличные леди, – поднимается серебристая бровь, – Никогда такое не спрашивают.
– Приличные леди, – парирую, – Никогда не оказываются в такой ситуации, что еда может их отравить.
– Оказываются больше, чем ты думаешь, – после долгого молчания замечает Лир, – Но я не такой большой чиновник, чтоб травить мою любовницу.
Не думала, что любовниц есть вообще смысл сживать со свету. Если только ты фаворитка короля, а так… Мало ли с кем проводит время твой муж. Муж-то он тебе, а не любовнице. По крайней мере, я считаю, что у не склонных к сантиментам фэйри, должна быть такая логика.
– Чем мне грозит еда фэйри?
– Раскрытием личности, как минимум, – склоняет голову набок мой учитель, – Мы не лучимся дружелюбием к хозяину пира и не горим желанием сделать все, что он прикажет. Я бы сказал, что тебя ожидает почти собачья преданность.
– Браслет Морвена не поможет? – спрашиваю как только по коже перестают бегать мурашки. И этот гад почти дал мне попробовать яблоко во Дворе Свободы! Ну ладно, отобрал в последний момент, – Я же выгляжу как фэйри. Почему не могу есть вашу еду?
– Выглядеть как фэйри не значит ей быть. Надо было голос оставить. Вряд ли дядя так уж вслушивался в твою речь. Каждый раз…– Лир морщится как кислого, проводит по лицу рукой.
– Если тебе будет легче, когда расскажешь…
– Мне будет легче, когда разорву эту связь. А потом снова запечатаю все эмоции. Ты мне ничем не поможешь.
Это определенный уровень садомахохизма – хотеть перестать думать о смерти матери, но дать мне ее облик.
Вспоминаю, как сегодня видела как поднялся Лир. Никогда не привыкну, наверное, что встают фэйри в сумерках. А рыцарь продрых вообще до ночи. Вышел на балкончик и уставился на луну…
Раньше такой взгляд я видела у детей, которые видят что-то первый раз. Ветер налетел, взлохматил его волосы… Лир выглядел умиротворенным, спокойным и…уютным каким-то. Близким. Понятным.
Но вот я пошевелилась в кровати, и его взгляд снова стал отстраненным и холодным. Точно никак не может сорвать маску, прикипевшую за столько лет к лицу. А маска эта, надо сказать, ему не идет.
– Есть хорошие чувства! – возражаю горячо. Понимаю, что лучше фэйри не злить. Но физически он сделать ничего мне не сможет, от магии защищает браслет. Сейчас можно хотя бы попытаться понять, что он чувствует. Почему так рьяно отрицает возможность любви, надежды, катарсиса?
– Например? Не слышал ни про одно. Зависть заставляет отвлекаться от цели, гнев недостоин воина, страх делает тебя слабым, стыд не положен высшим существам, грусть бесполезна и пагубно сказывается на уме.
– А что касается любви? – спрашиваю тихо, – Надежды? Счастья? Наслаждения? Восхищения? Смеха?
– Не существует любви. Я же тебе говорил. Только желание человека обладать чем-то тем, что он не может получить самостоятельно. Это рудимент, оставшаяся потребность от предков не умереть в одиночестве. Надежда – чувство глупое. Ты должен сам добиваться цели или, если она не возможна, отказаться от нее. Счастье – слишком размытое понятие. Наслаждение мимолетно, касаешься его лишь кончиками пальцев. Восхищение? Достойна только власть. Смех? Фэйри редко смеются. Это довольно интимный звук. Только с самыми близкими.
– Ты смеялся, когда я предположила, что в меня влюбился, – напоминаю.
– Могла бы и умолчать про тот случай, – морщится Лир.
– Зависть, если она не сжирает до конца, позволяет совершенствоваться, добиваться столь любимой тобой цели. Гнев – нормальная реакция. Нельзя все время быть равнодушным. Страх помогает выжить, стыд – не совершать прошлых ошибок. Грусть и слезы перегружают мозг, помогают смириться с тем, что или кого мы потеряли. Что? – смущенно убираю за ухо платиновую прядку.
– Ты так похожа на нее…
– Ну…конечно, – не понимаю к чему он клонит, если сделал меня и правда похожей на его мать, – Ты же сам мне дал такой облик, нет?
– Не внешностью. Она тоже видела в каждом что-то хорошее, тоже говорила, что фэйри без эмоций не больше, чем оболочка без души.
Надо же, какие инновационные мысли летали в голове матери Лира. Не думаю, что ее любили в высшем обществе.
– И погибла снова из-за чувств. Если быть точным, сочувствия.
– К кому? – недоуменно хмурюсь. Я думала, что мать убили на войне. Возможно, Неблагие, – Она пустила врагов в дом?
– Просто не уходила из дома, пока не вышли все слуги. Ушла последней, но не успела дойти до ворот…
Кинжал с изогнутым лезвием. Мой крик, звенящий в горле. Хрупкое тело падает на мои руки, окрашивая их красным. Вижу кривую ухмылку на лице высокого мужчины с длинным хвостом, а потом…кровавая темнота.
Лир выглядит таким потерянным, что мне хочется его утешить, помочь. Фэйри высоко задирает нос, не дает даже немного посмотреть что под его маской. Никогда до этого не подпускал так близко.
– Она очень тебя любила, – непонятно почему начинаю утешать Лира. Пожалею об этом, ой пожалею, но дохожу до дивана, где сидит фэйри, и глажу его по серебристым волосам.
Чувствую как бьется под тонкой тканью его сердце, читаю напряжение в позе, выражении лица.
С тихим вздохом он сползает с кресла, утыкается лицом мне в живот. Точно хочет попросить прощения или оказаться на минуту маленьким, беззаботным мальчиком, который смотрел с восторгом на дядю в военной форме.
– Telperin pitya rusco, – глажу его по волосам. Сама еще не осознаю, что ляпнула…
Фэйри вскакивает пружиной. От его болезненной нежности не осталось и следа. Если бы не браслет и договор, точно бы меня придушил.
– Кто тебе сказал?! – рычит тот, кто считает себя безэмоциональной машиной.
– Лир, успокойся.
– Не надо меня успокаивать! Кто тебе сказал?!
– Я…во сне видела, – испугана такой бурной реакцией. Да, сама дура. Могла бы понять, что это прозвище услышать будет ему больно. Еще и маминым голосом… Упс.
– Никогда так больше меня не называй!
– А как называть…при дворе? – пытаюсь вырулить на безопасный диалог.
– Надеюсь, мы с тобой будем пересекаться только на приемах! – переходит вновь к холодности и колючкам фэйри.