Страница 16 из 76
Глава 15
– Не сяду на Эсмеральду, пока не скажешь куда и зачем! – как мешок с картошкой валюсь с жабы. Тихо чертыхаюсь под нос: отбила себе локоть о землю. На коже все еще синеет “подарок” отца.
– На кого? – голубые огоньки чуть сужаются.
– На жабу
– Почему ты ее назвала “Эсмеральду”?
Судя по тяжелой юбке и мокрым ногам, я “ловко” спешилась в лужу.
– Уй! – еще и прилетает упавшим рюкзаком. Сижу и почесываю отбитую голову. Хотя и до этого умом и сообразительностью не отличалась. Сперва не разорвала отношения с подлым предателем, потом с ним же отправилась на заклание, задела гордость сына мэра, чуть не умерла. Но этих приключений было мало: заключила договор не понять с кем.
– Так почему “Эсмеральду”?
– Не “Эсмеральду”, а “Эсмеральда”. Это по-испански “Изумруд”...Что?
У него мало того, что глаза горят, как у кота, так он еще также фыркает.
– Ты изумруды видела когда-нибудь?
– Не обижай лягушечку! – возмущаюсь так бурно, словно Лир только что втоптал в грязь самооценку моего активного пучеглазика. Добавляю против своей воли, – Нет. Не видела.
– Ты говоришь на другом языке?
Выжимаю подол платья. Не сказать, чтоб ночи тут теплые. Привет, цистит! От него у Сиог найдутся травки и снадобья?
– Если я тебе скажу, что так звали героиню одного известного смертного писателя, то ты спросишь почему. А мне лень рассказывать сюжет книги. Поэтому сразу перевод сказала. Так лучше?
– Лучше будет, когда ты вернешь, что украла.
– Ты о ветку дуба головой не треснулся, когда шел к Финну наперерез с мечом? – интересуюсь зло, – То я чары на тебя напускаю, то ты мне намеки делаешь, что влюблен.
– В смертную?! Ты кем себя мнишь?! – злится фэйри.
Как-то паршиво у него с обрядом вышло. Говорил, что чувства – это гадость и только людям свойственны. А сам то от злости кипит, то смехом заливается.
– Никем себя не мну, – хмыкаю, – Хотя твоя, как ты ее называешь, “игрушка” другого мнения о наших отношениях.
– Лиатрис просто льстит, что у меня одна наложница…Почему я перед тобой оправдываюсь?!
Роюсь в рюкзаке в поисках пледа. Захожу за ближайшие деревья и снимаю насквозь мокрое платье. Спросила только: “Куда мы едем?” Нет, этот невозможный фэйри про что угодно разговаривать будет, только на вопрос не ответит.
Хорошо, что захватила с собой пару трусов и запасной лифчик. Плохо, что в одном белье ехать на жабе мне не хочется. А плед по такой бешеной скачке просто сдует ветром.
Кутаясь в кусок флисовой ткани, выхожу под лунный свет. Правда этой ночью он почти не освещает темный лес. На сколько позволяет темнота, развешиваю на лягушке сушиться платье.
– У тебя фонарик есть? – пытаюсь выудить из фэйри хоть что полезное, если уж разговаривать не желает.
Обиделся на вопросы про Лиатрис? Или на то, что в принципе способен влюбиться? Любовь входит в чувства, которые только людям свойственны и порицаются?
– Очень раздражает разговаривать самой с собой…– начинаю я желая наконец высказать Лиру все, что накопилось. А накопилось там столько…
Порыв прерывается на излете. Как завороженная смотрю на разгорающийся свет. Он освещает склоненное к нему мужское лицо моего спутника. Белоснежные волосы развеваются на ветру. Перед собой фэйри держит в ладонях частицу света. Бережно, аккуратно, словно ребенка.
Когда я понимаю, что затаила дыхание и воздуха не хватает, делаю вдох. В ту же секунду Лир поднимает руки вверх. С его ладоней слетают несколько бабочек со светящимися крыльями. Насекомые располагаются на деревьях неподалеку, освещая полянку теплым, мягким светом.
Полезные. Сколько же в них ватт?
– Крекеры будешь? – спрашиваю, залезая в рюкзак. Будто этим обыденным вопросом хочу перечеркнуть красоту момента, забыть как смягчились черты лица фэйри. Когда он смотрел на разгорающуюся в его ладонях магию, Лир казался скорее печальным, чем злым.
Печальным, ага… Вспоминаю как он магией слегка проредил мои волосы. Обычно чем дольше человек…существо держит себя в руках, тем громче потом рванет.
– Что это еще такое? – с подозрением интересуется этот сиам. Еще и двигается бесшумно, когда на нем не одеты латы. Кот и есть!
– Крекеры, – повторяю терпеливо. Откусываю кусочек, аппетитно хрумкаю. Захочется пить, но это уже вторая проблема. Будем решать их по мере поступления.
Лир смотрит на меня так, точно я ему мышьяк предлагаю, – Это точно можно есть?
О боги! Я совсем забыла какого утонченного эстета мне послала судьба!
– Точно, – вздыхаю, борясь с желанием столкнуть фэйри в пробегающую мимо речушку. Судя по звукам и плеску, Эсмеральда устраивает купание зеленой лягихи. Буду надеяться, что никакая плотоядная пакость в воде не живет. Будет жалко пучеглазика.
– Кх…
Я вздрагиваю. Часть крекеров летит на траву. Их тут сжирает подошедший конь фэйри.
– Соль…В них соль… Священная…кх…ветвь, – выдавливает из себя мой контрагент.
– Понятно, что соль. Это же крекеры. Я же сказала. Эм…Ли-и-ир?
Я не хотела называть фэйри по имени. Но впала в ступор, когда, шатаясь, тот ринулся к реке.
Утонченный аристократ плевался, точно верблюд, полоскал рот и дополнял это все отрывистыми, напевными звуками. Среди них слышу уже знакомое “vara”.
– Лучше, думаю, мне не говорить про то, что пить хочется, да? – уточняю негромко.
Хорош у нас вид! Я кутаюсь в плед, с подбородка Лира течет. На груди, на белой рубашке расплывается мокрое пятно.
– Придется нам остановиться в гостинице Двора Свободы. Здесь недалеко. Пошли.
Мне хочется ответить, что никуда я с ним ночью не пойду. Сердце бьется в груди, отзывается гадливостью и желанием задушить кого-то. Точно не Лира. Он вызывает во мне скорее страх и раздражение, но я далека от мыслей про убийство.
Тяжело вздыхаю, влезаю в туфли, выданные к платью, и плетусь за фэйри, кутаясь в плед. Конь, звеня серебряными копытами, идет за нами. Эсмеральду, как понимаю, из реки не выковыряешь.