Страница 50 из 181
— Во Франкфурте-на-Майне, год тому назад, с одним молодым еще банковским чиновником, очень красивым мужчиной… Я должна была рассказать тебе это… Рада, что ты теперь знаешь. Или я пала в твоих глазах?
Я рассмеялся, снова вытянулся и принялся барабанить пальцами по стенке.
— Вполне может быть! — ответил я с великолепной иронией.
Не глядя на нее, я повернулся к стене и уставился на свои выстукивающие такт пальцы. В один присест только что очищенная атмосфера сгустилась до того, что кровь бросилась мне в голову и затмила взор… Эта женщина позволяла себя побить. Ее тело обнимал мужчина. Не отворачиваясь от стены, я разрешил своему воображению раздеть это тело и увидел в нем отталкивающую привлекательность. Опрокинул очередной — который? — бокал красного вина. Гробовое молчание.
— Да, — повторила она вполголоса, — рада, что ты теперь знаешь.
И от откровенно многозначительной интонации, с которой она произнесла эти слова, меня бросило в отвратительную дрожь. Она сидела тут, в комнате, наедине со мной, в полночь, прямо, не шевелясь, в выжидательной, предлагающейся неподвижности… Мои похотливые инстинкты зашевелились. Представление об изощренности бесстыдного дьявольского разврата с этой женщиной заставило мое сердце колотиться непереносимо.
— Ну надо же! — произнес я, с трудом ворочая тяжелым языком. — Как интересно!.. И он тебя развлек, тот банковский чиновник?
— О да, — ответила она.
— И, — по-прежнему не глядя на нее, продолжал я, — ты не прочь еще раз испытать нечто подобное?
— Отнюдь…
Резко, рывком я обернулся, оперся рукой о подушку и с нахальностью непомерного вожделения спросил:
— А как насчет нас?
Она медленно повернулась ко мне с дружелюбным изумлением.
— О, дружок, что это вы? Нет, наши-то отношения чисто духовные…
— Да, конечно… конечно… но все-таки это одно! Ведь без ущерба для нашей остальной дружбы и вовсе невзирая на нее мы могли бы обрести друг друга и иным способом.
— Да нет же! Вы ведь слышали, что я сказала «нет»! — еще удивленнее повторила она.
С негодованием развратника, не привыкшего отказываться от своих грязных выдумок, я воскликнул:
— Но почему? Почему «нет»? Чего ты ломаешься?
И уже собрался было приступить к насильственным действиям. Дуня Штегеман встала.
— Возьмите себя в руки, — сказала она. — Вы просто не в себе! Я знаю вашу слабость, но это вас недостойно. Я сказала «нет» и сказала также, что наша обоюдная симпатия чисто духовной природы. Неужели не понятно? А теперь я пойду. Уже поздно.
Я протрезвел, самообладание вернулось ко мне.
— Значит, от ворот поворот? — рассмеялся я. — Что ж, надеюсь, он тоже ничего не изменит в нашей дружбе…
— Ну зачем же, — ответила она и по-товарищески пожала мне руку, а ее некрасивые губы кривились в довольно презрительной усмешке.
И она ушла.
Я стоял посредине комнаты, еще раз прокручивая в голове столь милое приключение, и лицо мое отнюдь не было одухотворенным. В конце концов я хлопнул себя по лбу и отправился спать.