Страница 134 из 154
Мы шагаем по белому кафелю, а затем проходим через просторную гостиную. Лиам явно предпочитает минимализм. В интерьере черный и темно-красный. Идеальная чистота и порядок. Очень стильно. Мне это нравится.
Слева — открытая кухня, отделенная от гостиной черной глянцевой барной стойкой. Только сейчас до меня доходит, как вкусно здесь пахнет.
Он приготовил ужин.
Я тоже люблю готовить. Раньше я раз в неделю оккупировал кухню и вместе с сестрами готовил ужин из трех блюд. Лилит, правда, больше концентрировалась на еде, чем на готовке. Зато Лиана, как и во всем остальном, была послушной и покладистой. Она выполняла всё, что я ей поручал. Во время терапии я тоже постоянно готовил — так убивал время.
Как чудесно, когда есть общие интересы, верно?
Я мрачно пялюсь на сковороду.
— Паэлья, — рычу я.
Лиам с улыбкой оглядывается на меня через плечо.
— Любишь готовить, — замечает он, отодвигая для меня темно-красный бархатный стул за черным обеденным столом.
Блядь, он приготовил для меня ужин, а теперь еще и отодвигает стул. Не перебор? Я давлю в себе вспыхивающее сопротивление. Это обычное мужское эго. Да насрать.
И я сажусь.
— Да, люблю.
— И отлично вписываешься в мою квартиру.
— Сестра, — сухо комментирую я свой прикид.
— У нее хороший вкус. Хоть она и носит исключительно черное.
Лиам уходит на кухню. Я склоняю голову набок, наблюдая, как под тесной тканью перекатываются мышцы его спины.
— Она в трауре по нашей сестре.
Он наверняка об этом слышал. О смерти Лианы знает весь город.
Пока Лиам накладывает нам испанское блюдо из риса, он разглядывает меня через черную зеркальную панель за плитой. И меня это пиздец как напрягает. У него реально пронзительный взгляд.
— Слышал, — негромко отзывается он. — Собственно, так я и узнал о вашей семье.
— Так о нас узнали все.
Я откидываюсь назад, закидывая локоть на спинку стула. Я просто пытаюсь вести себя расслабленно, ясно?
Лиам возвращается и ставит тарелку передо мной на золотистую подставку. Приборы тоже золотые. И правда, отличный вкус. Наверное, поэтому я здесь и нахожусь.
Он садится напротив.
— И как ты с этим справляешься? — спрашивает он, кивком предлагая приступать.
С чем справляюсь? С тем, чтобы не пялиться на его грудные мышцы под этой футболкой?
— С чем именно? — уточняю я, берясь за вилку.
— С потерей сестры.
Лиам усмехается. Я резко вскидываю глаза и натыкаюсь на его снисходительный взгляд. И к чему, интересно, такая снисходительность? Черт.
— Бывают дни лучше, бывают хуже.
Я пробую, и это охренительно вкусно. Идеальный баланс и идеальные специи. Я одобрительно вскидываю брови.
— Знакомо, — говорит он, и я замираю, так и не донеся вилку до рта. — У меня тоже умерла мать.
— Соболезную, — отвечаю я. — Вы были близки?
— Да, — с легкой грустью отзывается он, ковыряясь в рисе.
— Это редкость.
— Она была настоящим ангелом.
— Тогда мне действительно жаль.
— Да, мне тоже.
Я съедаю еще немного, пока взгляд Лиама внимательно скользит по моему лицу. Когда он жует, на скулах играют желваки, и я внезапно ловлю себя на мысли, что с удовольствием коснулся бы их. Впервые я могу открыто смотреть на мужчину другими глазами, не боясь, что меня осудят или сломают мне нос. Не нужно ничего прятать. Это... интересно.
— А как справляешься со всем остальным?
— Ты про вот это? — Я перевожу вилку с него на себя.
— Да, про это, — кивает он, повторяя мой жест.
— Я в полном раздрае, — признаюсь я.
— Это нормально. В голове сидят жесткие установки, как всё должно быть. Сложно идти против того, что вдолбили родители и общество. Тут нужна железная сила воли и здоровая самоуверенность.
— А у тебя как было? — спрашиваю я, немного расслабляясь.
Всё не так страшно, как я себе накрутил. По сути, это ничем не отличается от ужина с Брэндоном.
— Я понял всё очень рано, — отвечает Лиам. — В четырнадцать.
— В четырнадцать? — Я вскидываю брови. Это довольно рано.
— В четырнадцать. Парни в раздевалке интересовали меня куда больше девчонок. Школьный психолог отговорил меня от мысли, что я болен — сначала я думал именно так.
Я усмехаюсь, представив эту картину.
— Мать здорово помогла мне принять себя, но вскоре после этого умерла, и пришлось справляться одному. Было нелегко, — спокойно рассказывает Лиам.
— Я даже думать не хочу, как отреагировал бы мой отец.
— Некоторые родители — заложники собственных представлений. Естественно, у отца есть определенные требования к сыну. Матери ждут внуков. Сестры — племянников и невестку, с которой можно поболтать. Но это не их жизнь. И не им решать, как тебе жить.
— И что сказал твой отец?
Лиам разглядывает креветку.
— Да ничего. Мы не общаемся. Я вырос вдвоем с матерью, и так, наверное, даже к лучшему.
— Вполне возможно, — соглашаюсь я. Замечаю, что перестал есть, и отправляю в рот очередную порцию. Лиам с улыбкой это замечает и промакивает губы салфеткой.
— А что насчет тебя?
— Насчет меня? — переспрашиваю я, слегка сбитый с толку. — У меня... Пару недель назад до меня дошло, что я запал на одного из друзей, — нервно выдаю я.
— Классика.
— И я понятия не имею, к чему всё приведет и насколько это вообще серьезно. Об этом знает только сестра. И то благодаря тебе. Но так даже лучше. С ней стало проще со всем этим справляться. А вот это... — Я снова поочередно указываю вилкой на нас обоих.
— Вот это, — с усмешкой повторяет он и поднимается. — Вино будешь?
— Давай.
Я внимательно слежу за Лиамом, пока он обходит кухонную стойку. Он достает два бокала из шкафчика над плитой.
— И что ты делал дальше? — Мне до одури хочется это знать. А еще больше хочется, чтобы он продолжал говорить, избавив от этой необходимости меня.
— А дальше... — Он ставит бокалы на стойку, выдвигает ящик и достает бутылку белого. — Дальше я полез на тематические форумы. Хотел найти кого-то похожего на меня, кто научил бы всему, что нужно знать. Я очень практичный человек.
По квартире это заметно.
Лиам медленно вкручивает штопор в пробку. В его глазах вспыхивает такой блеск, что я невольно задумываюсь: это какой-то тайный знак? Понятия не имею, что делать с тем, что сейчас творится у меня внутри. Нервозность, притяжение, завороженность и глухое сопротивление.