Страница 6 из 113
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МАЙАМИ—БИЧ
(IMANY — LES VOLEURS D’EAU
)
— Мэттью Уайт —
Майами, Мид-Бич
Если бы меня кто-то спросил, что двигало мной в последние годы, ответ был бы только такой: ненависть. Ненависть к этому человеку, который сидит передо мной и называет себя моим отцом. Ненависть к этой женщине, которая говорит по телефону в соседней комнате, неся какую-то чушь. Ненависть к моем младшей сестре, потому что она меня ненавидит. Ненависть к нашему дому, с его ненужными девятью комнатами, пятью ванными, бассейном и кучей машин.
Нас четверо.
У нас шесть машин.
Я ненавижу этот стеклянный обеденный стол. Я ненавижу ухоженные руки, которые держат ежедневную газету. Еще я ненавижу эту идеально гладкую, как задница, прическу, которую можно увидеть поверх края газеты. Меня раздражает, что каждая прядь волос лежит идеально. А больше всего я ненавижу смотреть в эти зеленые глаза. Зеленые, как пальмы, что возвышаются за моим отцом в сияющее небо. Несмотря на то, что в Майами почти всегда солнечно, в доме Уайтов совсем не светло. Несмотря на нашу фамилию, мы далеко не белые и чистые.
Я всего час как вернулся со своего небольшого отпуска, а уже хочется кричать. Мой отец хотел поговорить со мной. Сейчас он сидит передо мной и читает газету. Отец упивается своей властью над другими, но я не доставлю ему удовольствия, выйдя из себя и разбив этот стол на осколки. Вместо этого я совершенно неподвижно жду, пока он не решит, что пора со мной поговорить. Мне же больше нечем заняться. Терпение — вот что мне, среди прочего, предстояло освоить во время моего выхода из зависимости, но я не очень преуспел в этом.
Кажется, проходит целая вечность, когда он наконец складывает газету и кладет ее на стол рядом с чашкой кофе. О, вау. Теперь он смотрит на меня. Для меня это большая честь, спасибо, пап. У меня действительно есть другие дела, чем сидеть здесь, развалившись, какими бы уютными ни были дизайнерские стулья. Двенадцать стульев вокруг огромного стола для четырех человек. Зачем?
Отец кладет ладонь на край стола, и его серебряные часы Breitling сверкают на солнце, как и запонки. Ему, вероятно, нужно немедленно вернуться в юридическую фирму. Он женат на ней, а не на маме. Это мне на руку, потому что таким образом он нечасто бывает дома. За последний год ситуация не изменилась. Мама была в основном одна, и она это заслужила.
— Ты выглядишь отдохнувшим. — Замечает мой отец. Потому что в этом современном исправительном учреждении, где я был заперт, нечего было делать, кроме как спать, есть и заниматься спортом. Конечно, я выгляжу отдохнувшим. Никаких вечеринок, никаких излишеств, никаких девчонок, никакого шампанского. Ничего.
— Ты тоже, папа. — Я откидываюсь назад. Наверняка кто-то из его ассистенток позаботился об этом. Он знает, насколько важен секс, поэтому получает его везде. Тем не менее, он никогда не снимает обручальное кольцо.
— Ты думал о своих дальнейших планах?
Да. Я убью Блэйка, потом вернусь к изучению права. Я погружусь в лекции, буду зубрить законы, закончу с отличием и присоединюсь к фирме отца. Точно так, как великий мастер запланировал для меня.
— Я планирую вернуться в следующем семестре. — Не знаю, обрадует ли это моего отца. По нему редко что-то можно понять. Конечно, черствеешь, когда как ведущий адвокат защищаешь в суде виновных людей и их ложь. Когда спасаешь от тюрьмы мужчин, которые издеваются над своими сотрудниками, помогаешь женщинам, желающим получить крупное отступное и обманом разрушить жизнь своих бывших. Если бы было слово, идеально описывающее моего отца, это было бы: беспринципный. И после этого пусть кто-нибудь спросит меня, почему я делаю то, что делаю.
— Это очень хорошо, — ответил он и смахнул несколько крошек со стола. — Само собой разумеется, что твоя жизнь не будет продолжаться так, как ты привык.
Значит, никаких трехдневных вечеринок, кокаина и группового секса, никаких поездок на яхтах и в каютах с несколькими трупами?
О нет. Жаль, очень жаль.
— Как ты себе это представляешь? — спрашиваю я. Мой отец пристально смотрит на меня, прежде чем наклониться вперед и сложить руки на столе. Теперь все становится серьезно.
— У тебя больше нет доступа к кредитным картам. — Меня это шокирует. И расстраивает. Врачи говорили, что ничто не должно меня расстраивать. Я не очень хорошо контролирую свои всплески эмоций. Доктор Фернандес объяснил это на заключительном приеме. Мне также пришлось ходить на терапию вместе с родителями. Это было совсем не смешно и ни к чему не привело, очевидно. Он не может меня так обесценивать. Мне двадцать три года, я в самом расцвете сил. Мне нужны мои кредитные карты.
— Все?
— Все.
— И на что мне жить?
— У тебя есть крыша над головой, ты получаешь теплую еду и живешь на самом дорогом побережье Америки. Зачем тебе кредитные карты? — Осознание приходит довольно поздно. Я хотел отпраздновать свое возвращение. Как мне сделать это без кредитных карт? Он сам виноват, что привел меня в этот мир. Никто не просил его об этом.
Я просто смотрю на него, но он остается невозмутимым.
— Ты пройдешь стажировку в моей юридической фирме. — Я поднимаю брови. Он что, издевается надо мной? Я что-то пропустил или сегодня первое апреля?
— Мне придется работать. —Делаю вывод я.
— Нет, тебе не платят, значит это не работа. — С нескрываемым удовольствием отвечает отец. — Зато это будет хорошо смотреться в твоем резюме, а оно тебе понадобится. К тому же, по словам твоей матери, так ты научишься ответственности.
— Мне вернут мои кредитные карты?
— Конечно. Если я увижу, что ты больше не употребляешь наркотики и мне не придется беспокоиться о том, что ты тратишь деньги на эту ерунду.
— Сколько? Одна? Две? Три недели? — Мне нужен свет в конце тоннеля.
— Четыре месяца. — Отвечает папа всё ещё безэмоционально, и я стону.
Четыре месяца пыток.
Четыре месяца каждый день проводить с отцом.
Четыре месяца бродить по этому аду, который называется его кабинетом, превращаясь в бездушного зомби. Я запрокидываю голову и невидящим взглядом уставляюсь в потолок.
— Наша семья больше не может себе позволить скандал, после того, что случилось в прошлом году.
Тут же я сжимаю руку в кулак и снова смотрю на него.
Скандал зовут Лианой Уайт. Это его единственная проблема.
— Наша репутация не должна быть еще больше запятнана, — продолжает он.
Я собираюсь запятнать его лицо кулаком.