Скандальные. Секреты Элиты

НЕ

ЛЮБОВЬ

(RAPHAEL SCHÖN — DESIRE)

— Мэттью —

Майами, Мид-Бич

— …И поэтому на балу в следующем месяце ты покажешь себя с лучшей стороны, Лилит, — заканчивает отец свою десятиминутную речь о том, почему моя сестра тоже обязана поработать над восстановлением имиджа семьи.

Мы должны показать, что у Уайтов снова всё идёт вверх. Что кризис остался позади. И что мы снова полноценно участвуем в светской жизни.

Лилит поставили ультиматум: до следующего лета она должна определиться и быть помолвленной. Сестра не возражала. Она вообще ничего не сказала. И это правильно, так безопаснее. Отец далеко не всегда холоден и спокоен. Когда речь заходит о нашей репутации, он может пустить в ход совсем другие методы, особенно если мать его подзуживает и вбивает ему в голову очередные бредовые идеи. Скорее всего, именно ей пришло в голову лишить Лилит её новообретённой свободы и выдать замуж за самого ужасного парня из возможных, лишь бы сестре не жилось лучше, чем живётся ей самой.

И сейчас Лилит молчит. По крайней мере, я ничего не слышу со своего шезлонга у бассейна. Отец и сестра находятся на кухне, раздвижные двери на террасу открыты. Я время от времени вижу, как он проходит мимо, жестикулируя яблоком в руке. Вторую держит за спиной, это его любимая поза в суде. Я уже трижды был с ним на заседаниях. И, разумеется, каждый раз отец выигрывал.

— Тебе есть что сказать? — он замирает прямо у стеклянных дверей, и я напряжённо наблюдаю за Лилит поверх края своих солнечных очков. Она сидит за обеденным столом и неподвижно смотрит на него.

— Почему вы все так меня ненавидите? — спрашивает она.

Хороший вопрос. Наверное, потому что они сами себя ненавидят и просто не умеют иначе.

— Это не имеет ничего общего с ненавистью, Лилит.

— Да неужели? Ты бы потребовал того же от Лианы?

— Я должен был потребовать этого и от неё. — Голос отца становится жёстче, и у меня неприятно сводит живот.

— Понятно. Просто не та дочь умерла. — Сестра поднимается из-за стола так же резко, как взлетают мои брови. — Я покажу себя с лучшей стороны. — Она делает реверанс и упархивает прочь. Даже отсюда слышно, как хлопает дверь, и отец тяжело выдыхает. Когда он раздражённо смотрит в мою сторону, я медленно качаю головой. Да, вышло не очень. Но мне всё равно приятно, когда отцу прилетает в ответ. Он это заслужил.

Он заметно стискивает зубы.

— ПРОЧИТАЙ ДЕЛО! — рявкает он на меня и направляется к парковке. Через секунду визжат шины, он срывается с места и покидает территорию. И ровно в тот момент, когда ворота открываются, внутрь въезжает до боли знакомая машина. Вишнёво-красный БМВ Мэри. Я наблюдаю за её появлением поверх края солнечных очков. Делаю глоток своей противной содовой и сгибаю ногу в белых плавательных шортах.

Крыша у Мэри опущена. Она тоже в солнечных очках, медленно катит по аллее, обсаженной пальмами. Почти вплотную притормаживает за машиной мамы. Она нервничает или просто снова под кайфом? Каждый раз, когда я об этом думаю, внутри неприятно сжимается. Мне не стоит так много думать о наркотиках и уж тем более о том, кто именно подсадил Мэри. Я резко отталкиваю эту мысль. В этом мы все мастера.

Она выходит из машины и оглядывает дом.

Нет, я не в своей комнате, моя маленькая овечка

. Забавляясь, я наблюдаю, как её взгляд задерживается на моём балконе, и лениво закидываю руку за голову. Правильная поза — важная часть охоты.

Жертва,

хмурясь, обходит парковку, поднимает очки в тёмные кудри. Покусывая губу, идёт по дорожке, и я вынужден признать: нежно-голубое платье с запахом ей очень идёт. Мэри определённо можно трахнуть. Как раз, когда она собирается подняться по низким ступеням к входной двери, её взгляд натыкается прямо на меня, и я улыбаюсь.

Попалась.

Её плечи сразу опускаются, на накрашенных губах появляется улыбка. Раньше мне было плевать, улыбается она или нет. Честно говоря, мне даже нравилось её выводить из себя и смотреть, как далеко я смогу её довести. Но я ведь поклялся больше не быть прежним. Как бы предсказуемо Мэри себя ни вела и как бы меня ни утомляла эта на всё согласная, преданная мне овечка.

Я подзываю её указательным пальцем. Её счастье, что мне нужно отвлечься, я всё ещё жду идеального момента, чтобы засунуть Блэйку ствол в рот и размазать его мозги по полу. От этой мысли моя ладонь сама сжимается в кулак, но я заставляю себя разжать пальцы. Именно это я и сделаю. Неважно, что скажет моё тело. Он уничтожил мою сестру, а я уничтожу его. Точка.

Конечно, Мэри-Энн сразу направляется к бассейну. Она нарядилась, выбрала именно тот оттенок помады, который мне нравится, и я уверен, что под одеждой у неё то самое бельё, которое мне раньше нравилось. Да, предсказуемо до скуки.

Она останавливается рядом со мной.

— Привет. — Тоже очень предсказуемо.

— Привет, — мягко отвечаю я.

Мэри держит сумочку обеими руками перед собой.

— Как ты?

— Я хотел задать тот же вопрос.

Уголки её губ дергаются. Раньше мне нравилось быть особенно мягким и внимательным, прежде чем становиться резким и неукротимым. Прежде чем одалживать её моим друзьям, прежде чем использовать, прежде чем вымещать на ней весь свой гнев. И она всё это терпела безгранично.

— Мне кажется, я начинаю обгорать на солнце.

— Не думаю. У тебя загорелая кожа, Мэттью, — лениво замечает она. — Можно мне присесть?

— Можно.

Она садится сбоку от меня на шезлонг и ставит сумочку на пол. Я киваю на бутылку с солнцезащитным маслом на столике.

— Можешь задать мне три вопроса и при этом меня намазать, — говорю я, настроенный сегодня быть щедрым.

В её глазах тут же загорается огонёк. Всё по-старому. Тоже предсказуемо. Всё это до смерти меня утомляет.

— Ладно, — оживлённо говорит она и тянется за маслом. — Где? — После всего, что я с ней сделал, она просто говорит «ладно». У неё совсем нет чувства самоуважения? Ах да, у неё его и нет. Верно.

— Где хочешь?

Уголки её губ снова дергаются в лёгкой улыбке.

— Мне всегда нравились твои плечи, — задумчиво объясняет она.

— Я знаю. — Это было невозможно не заметить. Я разворачиваюсь и кладу лоб на предплечья. С легким интересом жду её прикосновения. Она не потрясёт мой мир. Здесь ничто не потрясает мой мир.