Скандальные. Секреты Элиты

— Я сейчас кончу, — предупреждает он и становится еще тверже. Я опираюсь и на второй локоть и обвожу языком его головку, когда он чуть отстраняется. Его пальцы в моих волосах сжимаются в тот миг, когда оргазм накрывает Алека. Я внимательно наблюдаю за ним, пока он кончает мне в рот. Жилы на его шее выступают, влажные губы приоткрываются, веки медленно опускаются. Он выглядит как бог. И фамилия у него действительно подходящая. Я поспешно глотаю, прежде чем успеваю задохнуться. Еще раз он входит до упора в мое горло и на этот раз я задыхаюсь, я не была к этому готова. Но затем он отстраняется и проводит головкой по моей нижней губе.

Какого черта?

Совершенно ошеломленная, я смотрю на него, когда он опускается на пятки и подтягивает брюки.

Обессиленная, я падаю на спину. Мне нужно прийти в себя: ощущение такое, будто я снова возвращаюсь на Землю из другой вселенной. Провожу рукой по растрепанным распущенным волосам и закрываю глаза. Сердце колотится в груди, дыхание, кажется, уже никогда не успокоится.

Блядь, что это сейчас вообще было?

Я только что трахалась с ним в его супружеской постели? Вообще-то я не настолько бессовестная, хоть мне и многое безразлично.

— Это твоя супружеская кровать? — спрашиваю я, не открывая глаз.

— Поздно спохватилась, — усмехается он, и мне в нос ударяет дым сигары. Я открываю глаза и переворачиваюсь на живот. Алек лежит рядом со мной совершенно расслабленный, в белых брюках, и делает вид, будто только что не перевернул мой мир.

— Я тогда плохо соображала, — признаюсь я и прочищаю горло: голос охрип. — У тебя есть сигареты? — Обычно я бы уже с криком унеслась прочь. Я не остаюсь после секса. Но с этим мужчиной всё иначе. Почти так, будто он дарит мне время, а от подарков я не отказываюсь.

Он открывает ящик прикроватной тумбочки и бросает пачку между нами. Пока я достаю сигарету, он подносит к моему лицу свой Zippo. Я глубоко затягиваюсь и внимательнее оглядываю комнату. Только теперь замечаю полностью зеркальный шкаф напротив кровати. Никаких свадебных фото на стенах, никаких бюстгальтеров на светлом кресле. Ни помад, ни женских ароматов. Кровать, на которой я лежу, высокая, ее поддерживают четыре темные деревянные колонны.

Я еще раз затягиваюсь и, выдыхая дым, перевожу взгляд на Алека. Он приподнимает бровь.

— Не похоже, что тут живет женщина.

На этот раз он улыбается. Черт, он сплошная загадка. Мне бы хотелось узнать, почему он утаил от меня, что работает с моим отцом, и почему не сказал, что уже знает меня. Мне хочется понять, почему он решил скрыть, кто он на самом деле, кто его дети, кто его жена. Хотя, если честно, ответ не так уж сложен: я бы, скорее всего, отказалась.

— АЛЕК! — кто-то кричит за дверью, и меня тут же дергает, будто током. Блядь. Какое беспощадное выдергивание из моего постсексуального транса. И это звучит точь-в-точь как Сесиль. Блядь, блядь, блядь. Нужно хотя бы успеть натянуть трусики обратно. Но как только я пытаюсь приподняться, Алек кладет ладонь мне на задницу и снова прижимает к постели. Похоже, у него куда меньше опасений, чем у меня.

— Да, я сейчас спущусь, — спокойно отвечает он Сесиль.

А вот мне совсем не спокойно: сердце сейчас выпрыгнет из груди.

— Корнуоллы собираются уезжать. Поторопись! — кричит его жена, и ее шаги удаляются. Она просто уходит. Не врывается сюда с криком, не рвет меня на части и не лупит Алека каблуком.

— Ты подумала, что тебе придется сбегать через балкон? — интересуется он, убирая руку.

— Я уже делала это однажды и сделаю снова, — серьезно отвечаю я. Уж лучше так, чем подвергнуться ненависти такой женщины, как Сесиль.

— Женщина, которая любит острые ощущения, — замечает он и тушит сигару в пепельнице, после чего встает. Я наблюдаю, как он тянется за своей льняной рубашкой. Тем временем я гашу сигарету. Прекрасно, значит, он по-прежнему знает обо мне больше, чем я о нём.

— Мой брат тебе не доверяет.

— Твой брат хорошо разбирается в людях.

— Значит, тебе и правда нельзя доверять? — спрашиваю я, тоже поднимаясь.

— Ни в коем случае.

С усмешкой он натягивает рубашку через голову и протягивает мне платье. Я беру его и натягиваю трусики.

— Значит, мне не стоит с тобой больше встречаться? — спрашиваю я, надевая платье. Интересно, его бы это задело? Он подходит ко мне сзади и терпеливо продевает шнуровку обратно. Его близость и костяшки пальцев, которые невольно скользят по моей коже, снова наполняют меня электричеством.

— Я думал, тебе нравится риск. — Через отражение в зеркале он разглядывает меня. У него действительно мастерски глубокий взгляд. Наверняка он делает это намеренно. Адвокаты точно знают, как смотреть, чтобы быть убедительными. Я это знаю от папы.

— Да, мне нравится риск, — задумчиво бормочу я.

— Значит встретимся снова. — О боже, он хочет увидеться снова. Все остальное тут же отходит на второй план. Но я держу лицо. Я не стану истеричной девчонкой.

— Ты этого хочешь? — не отводя от него взгляда, я поправляю волосы и стираю помаду с подбородка.

— Иначе тебя бы здесь не было. — Вообще-то я здесь лишь потому, что просто пробралась в этот дом. Но важно только то, что он тоже хочет повторить. Он завязывает верхний шнурок и еще раз проводит ладонью вдоль моей спины. По коже пробегает дрожь.

— Никто не должен об этом знать, — ясно дает он понять, и мое лицо становится непроницаемым. Что он себе вообразил? Что я выйду в сад с мегафоном и начну орать, чем мы тут занимались? Я умею быть сдержанной, когда нужно.

— Я никому не скажу.

— Хорошо. — Алек убирает руки. Как только он это делает, я беру одну из салфеток из черной коробки на прикроватной тумбочке и быстро промакиваю лицо. Он наблюдает за этим, опершись копчиком о темно-коричневый комод. Ни одной личной вещи, которая говорила бы о том, что ему дорого; ничего, что напоминало бы о его жене.

— Ты не ответил на мой вопрос, — замечаю я и выбрасываю салфетку.

Алек протягивает мне сумочку, которую я зажимаю под мышкой.

— Изменится ли что-нибудь, если я скажу «да»? — Конечно, он умеет уходить от ответа.

— Значит, это спальня твоей жены?

— Нет, — отвечает он, и внутри меня все расслабляется.

Ладно, я была стервой, но хотя бы не расчетливой.

— Жаль, — скрываю я свое облегчение и отворачиваюсь. Ему ни к чему знать, что внутри я совсем не хочу быть сукой.