Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 100 из 174

Горы пышут, всё в огне, Зарево пылало; Точно так же, мнится мне, Троя полыхала. Душит дым, взвиваясь ввысь, Царский дом великий, И пою я: Берегись! Vive la république!

Рифма хромает, и я охотно верю, что нынешние наши активисты не склонны разделять пожароопасный пафос этого странноватого природного настроения. Но как бы разница во вкусах и методах артистического коварства ни отделяла их от предшественников, как бы старательно, до неузнаваемости и путаницы ни прикрывали они политику психологическим скептицизмом и сексуальными патологиями, всё-таки «тёплая этика», питающая их чувство превосходства над всякой эстетской бесчеловечностью, без остатка умещается в призыв, ставший заключительным аккордом энергичной арии петролёра, в призыв «Да здравствует республика!» – причём по-французски.

* * *

Политизация искусства! Наконец: а что прикажете делать с этим литераторским лозунгом тому, для кого чистейшей парадигмой, священной исконной разновидностью всякого искусства остаётся, скажем, музыка? Разве не она, в самом деле, подлинно нравственное искусство, которое является искусством именно потому, что нравственность здесь становится формой, и извечно было «добродетелью и религией» преимущественно для немца, немецким l’art pour l’art? Я хотел бы заступиться за одного скрипача, за грильпарцерова Бедного Музыканта. «Вечное благодеяние, – говорит он, – и милость тона и звучания, их чудотворное единение с алкающим, пересохшим слухом, когда третий, а затем и пятый звук сонастроен первому; подобно сбывшейся надежде воспаряет nota sensibilis; подобно злому умыслу или непомерной гордыне повержен диссонанс; чудеса сочетаний и обращений интервалов, когда в лоне благозвучия мгновению ниспосылается милосердие. <…> И fuga, и punctum contra punctum, и canon a due, a tre и далее, целые небесные чертоги, где всё сцеплено, схвачено без строительного раствора, удержано дланью Господней». Музыкант ратует за абсолютную музыку, не желает никаких слов, никаких «программ»: «Господи, речь необходима человеку как пища, но сохраним чистым и питие, ибо оно от Бога». Это не литература, это Германия. У меня есть знакомые среди музыкантов, я не видел ни одного, кто в этой войне не испытал бы национальных чувств, не признался бы в них; встречались даже такие наивно-политические формы исповедания веры, как, к примеру, упрямое, экзальтированное посвящение Гансом Пфицнером его последнего опуса гросс-адмиралу фон Тирпицу. И нечего удивляться. Как бы ни были прежде далеки от художника политика и патриотика, война политизировала его политическое чувство. Политизация художника, не правда ли, маэстро? Она нам всё ещё милее, нежели политизация художественного!