Страница 64 из 86
Жан-Батист впорхнул на помост в своих кружевных манжетах и бархатном жилете, отвесил залу изящный поклон и встал у края помоста с таким видом, будто это он удостоил арену своим присутствием. Трибуны встретили его сдержанно — заморских павлинов здесь видели нечасто.
Наташа выдержала длинную паузу, на самой грани. Я заметил, как по её лицу пробегает улыбка, которую она давит изо всех сил.
— И от Слободки, — сказала она, и голос её зазвенел так, что стало тихо мгновенно. — Самый молодой повар в истории державы. Ему шесть лет. Он варит яйца лучше, чем ваши бабушки, а его блюда обожает весь город! Встречайте — Григорий!
Из-за моей спины вышел Гришка в своем кителе и поварском колпачке, из-под которого торчали непослушные вихры. У него было серьёзное невозмутимое лицо, с которым другие люди идут на государственные переговоры. Он прошагал через помост и встал напротив Жан-Батиста, задрав голову, потому что иначе не увидел бы его лица.
Тишина на арене стала такой, что я услышал, как скрипит флаг на шесте.
Шестилетний мальчишка в поварском колпачке стоял напротив двухметрового заморского маэстро в кружевах. Кто-то на трибунах выронил кружку. Звон покатился по тишине и затих.
Жан-Батист смотрел на Гришку сверху вниз, и его холёное лицо медленно наливалось краской. Он явно не знал, как реагировать — оскорбиться или рассмеяться. Оба варианта были проигрышными, потому что Гришка смотрел на него снизу вверх с абсолютным спокойствием человека, которому нечего доказывать.
Волконский за спиной Жан-Батиста расхохотался в голос. Лоренцо смотрел на Гришку горящими глазами, а Анна на своём краю помоста не смеялась. Она видела Гришку на закрытом ужине и знала, что он умеет, но тоже не ожидала, что я выставлю его на арену.
Наташа подняла рупор последний раз.
— И капитаны команд! От столицы — личный кулинарный мастер Великого Князя, та, чьи ножи острее, чем её язык, а язык у неё, поверьте, ой какой острый — Анна Мстиславовна!
Анна вышла на центр помоста с прямой спиной и скруткой ножей на поясе. Она обвела арену холодным взглядом, от которого воздух, казалось, загустел.
— От Слободки — хозяин трактира «Веверин», ктитор Северной епархии, человек, который готовит как Бог, если бы он спустился к людям! Человек с большим сердцем, который заставил полдержавы приехать в Слободку! Рыжий Дьявол — Александр Веверин!
Я вышел на помост.
Шторм — другого слова у меня не нашлось. Трибуны обрушились рёвом, топотом, свистом, криками. Мальчишки-курьеры колотили по перилам по кружкам и орали моё имя. Где-то внизу Елизаров вскочил и хлопал так, что, наверное, отбил себе ладони. Святозар гудел что-то басом.
Я встал напротив Анны и кивнул в лёгком приветствии.
Она не кивнула в ответ, что вызвало у меня такую улыбку, от которой её лицо скривилось.
Рёв стих не сразу. Наташа дала трибунам прокричаться и подняла рупор.
— А теперь — правила! Пять этапов, пять поединков! Дары Леса — мясо! Дары Воды — рыба! Дары Поля — тесто и мука! Начало Жизни — яйцо! Корень Земли — овощи! На каждом этапе — один повар от каждой команды. Кто готовит лучше — тот берёт этап. Кто возьмёт больше этапов — победит!
Она обвела трибуны рупором, как полководец обводит мечом поле боя.
— Но есть хитрость! — звонко объявила Наташа. — Порядок поединков неизвестен! Его определит слепой жребий прямо здесь и сейчас! Ни один мастер не знает, когда придёт его черёд — выйдет ли он к печи первым или будет ждать своего часа до самого финала! Готовы должны быть все!
Люди переглядывались, шептались — интрига закручивалась на глазах.
— И порядок этапов тоже решает жребий!
Наташа повернулась к судейскому столу. Феофан поднялся. В руке у него был простой холщовый мешочек с пятью деревянными табличками. Он показал его залу, перевернул, потряс — таблички застучали внутри.
— Патриарх Феофан тянет жребий! — объявила Наташа. — Какой этап откроет турнир — решает Божья воля!
Феофан запустил руку в мешочек, пошарил и вытащил табличку. Посмотрел на неё, и на его лице мелькнула лёгкая усмешка. Он повернул табличку к залу.
Наташа прищурилась, прочитала и голос её зазвенел:
— Начало Жизни! Яйцо!
Трибуны зашумели.
Гришка первым. Именно так, как и должно быть.
На другом конце помоста Анна повернулась к своей команде. Она коротко кивнула, и вперёд шагнул Жан-Батист. Француз поправил кружевные манжеты, одёрнул бархатный жилет и пошёл к центральному столу с видом человека, который собирается раздавить муравья и слегка брезгует пачкать сапоги.
— От столицы на этап «Начало Жизни» выходит маэстро Жан-Батист! — объявила Наташа.
Трибуны зааплодировали. Жан-Батист встал у своего рабочего стола, разложил инструменты и скрестил руки, ожидая противника.
Наташа повернулась ко мне.
Все повернулись ко мне.
Я посмотрел на Гришку. Он стоял рядом, задрав голову, и в его серьёзных глазах не было ни капли страха. Он деловито ожидал, когда приступать к работе.
— Готов? — спросил я тихо.
— Давно готов, — ответил он.
Я положил ладонь ему на маленькое, худое плечо шестилетнего пацана в белоснежном кителе и поварском колпачке. Сжал на секунду. Отпустил.
— Иди, Гришка. Покажи им.
Он кивнул, поправил колпачок и пошёл.
Трибуны замолчали. Сотни людей смотрели, как шестилетний мальчишка идёт через огромный деревянный помост к рабочему столу, за которым его ждёт лучший мастер Западной Короны. Маленькая фигурка в белом кителе шагала ровно, не торопясь, и стук его башмаков по доскам был единственным звуком на всей арене.
— От Слободки на этап «Начало Жизни» выходит… — Наташа сглотнула, и я услышал, как дрогнул её голос, — … шестилетний Григорий!
Гришка к столу сразу не пошел. Он сходил за своей фирменной табуреточкой, принес ее к столу. Вскарабкался сверху, выпрямился и огляделся.
Француз стоял напротив, и его лицо было белым. Он явно был оскорблён до глубины души. Против него, маэстро королевских приёмов, виртуоза, чьи соусы подавали королям, — выставили ребёнка. Его тонкие ноздри раздувались, а холёные пальцы сжимали край стола.
Гришка посмотрел на него снизу вверх и сказал:
— Не нервничайте. Будет интересно.
В ложе Всеволода кто-то закашлялся. На трибунах стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают угли в жаровнях.
Наташа подняла рупор.
— Мастера готовы! Судьи готовы! Арена готова!
Она набрала воздух.