Страница 61 из 86
— Я буду судить, — сказал он наконец, и голос его зазвучал жёстче и без тени прежней снисходительности. — Но если ваша еда окажется фальшивкой, мсье Александр, если вы заманили меня красивыми словами на чужом языке — я вас уничтожу. Мне есть что терять, и рисковать репутацией ради варёной репы я не намерен.
— Если моя еда окажется фальшивкой, — ответил я, — я сам подам вам нож.
Лоран впервые за весь разговор сухо усмехнулся.
— Идёт, — сказал он. — Шесть дней, верно?
— Шесть.
— Я буду готов.
Он протянул мне руку и я пожал её. Рукопожатие было крепким. За шёлковым халатом и капризами прячется человек, который привык отвечать за свои слова.
— А теперь, — Лоран откинулся в кресле и скрестил руки, — будьте добры, объясните мне, каким образом повар из северной Слободки говорит на языке Западной Короны лучше, чем половина нашего двора.
— Не буду, — сказал я с улыбкой.
— Не будете?
— Не буду. У каждого повара есть секретный ингредиент, мсье Лоран. Мой — вам знать необязательно.
Лоран смотрел на меня, и его тонкие губы дрогнули.
— Мне начинает нравиться этот турнир, — сказал он.
В этот момент вперёд протиснулся Гришка. Он протиснулся мимо Наташи, которая стояла с открытым ртом и, кажется, забыла, как его закрывать, и встал перед креслом Лорана, протягивая свою миску.
— Вот, — сказал Гришка деловито. — Мраморные яйца. Я их сам сделал. Попробуйте, пока не остыли.
Лоран опустил глаза на шестилетнего пацана в белоснежном кителе, который протягивал ему миску с видом человека, для которого отказ просто не существует как понятие.
— Это… что? — спросил он.
— Яйца, — повторил Гришка терпеливо. — Варёные всмятку, маринованные в грибах и чабреце. Вы такого не ели, я точно знаю, потому что так делаю только я.
Лоран посмотрел на меня. Я пожал плечами — мол, я тут ни при чём, у мальчишки своя голова.
Заморский аристократ брезгливо взял яйцо двумя пальцами. Очистил. Разрезал пополам маленьким ножиком. Посмотрел на тёмную паутину по белку и янтарный текучий желток. Понюхал. Положил половинку в рот.
И замер.
Я наблюдал за его лицом и видел каждую стадию. Недоверие. Удивление. Пауза. И наконец — то самое выражение, ради которого Гришка таскал свои яйца по всему городу. Глаза Лорана чуть расширились, его жевание замедлилось, и на лице проступило нечто похожее на уважение.
Он доел половинку и посмотрел на Гришу.
— Сколько тебе лет? — спросил он.
— Шесть, — ответил Гришка.
Лоран перевёл взгляд на меня.
— Шесть лет, — повторил он по-своему, тихо, себе под нос. — Six ans. Et il cuisine comme ça. (Шесть лет. И он так готовит.)
Он съел вторую половинку, аккуратно вытер пальцы шёлковым платком и посмотрел на меня с выражением, в котором от прежнего снобизма осталось процентов десять, а остальные девяносто заняло то самое любопытство, ради которого он, видимо, и приехал на край света.
— Шесть дней, мсье Александр, — сказал он. — Не разочаруйте меня.
— Не разочарую, мсье Лоран.
Мы вышли из «Серебряного Тетерева» на залитую весенним солнцем улицу, и я успел сделать ровно три шага, прежде чем Наташа схватила меня за рукав и развернула к себе.
— Александр!!! — она почти кричала, и глаза у неё были размером с чайные блюдца. — Ты говоришь на языке Западной Короны⁈ Откуда⁈ Как⁈ Ты там жил⁈ Ты там учился⁈ Почему ты молчал⁈
Я посмотрел на неё, потом на Матвея, который стоял рядом и смотрел на меня с выражением человека, который думал, что знает своего друга, а оказалось — не совсем. Потом на Варю, которая молчала и ждала ответа.
Гриша единственный, кого ситуация не удивила.
— Александр всегда всё знает, — объяснил он Наташе. — Ты просто привыкнешь.
Я улыбнулся и пошёл дальше по улице, не ответив ни на один вопрос. За спиной Наташа тормошила Матвея — «ты знал⁈» — а тот отвечал своим тихим спокойным голосом — «нет, не знал» — и от этого Наташа заводилась ещё сильнее.
Варя шла рядом со мной молча. Она вообще никогда не спрашивала о том, откуда я знаю то, что знаю. Просто принимала. Может быть, когда-нибудь я ей расскажу. Но не сегодня.
Мы шли по весенней улице Вольного города, и солнце светило нам в спины, и где-то за посадом плотники стучали топорами, достраивая арену, на которой через шесть дней решится всё.
— Александр! — крикнула Наташа сзади. — Ты мне потом объяснишь про язык⁈
— Нет! — крикнул я через плечо.
— Ну Александр!!!
Гришка шёл рядом с ней и бубнил:
— Я же говорил, тётя Наташа. Привыкнешь.