Страница 57 из 86
Веверин стоял у жаровни и смотрел на неё. Лопатка в его руке замерла. Он про неё забыл. Усталость из его глаз исчезла, а вместо неё там было что-то такое, от чего Наталья почувствовала, как у неё подгибаются коленки. Он смотрел на неё так, как повар смотрит на продукт, который искал всю жизнь и наконец нашёл.
Он отложил лопатку.
— Это безумие, — сказал он.
Наталья замерла. Сердце стучало в ушах.
— Полное, абсолютное безумие, — повторил он. И улыбнулся. — Вы наняты.
Наталья завизжала. Бросилась к Веверину и обхватила его обеими руками, прежде чем успела подумать, что делает. Он оказался тёплым, твёрдым, пахнущим дымом и чистой тканью. Наталья прижалась к его кителю на секунду, прежде чем мозг догнал тело и она отпрыгнула, алая до корней волос.
— П-простите, — выдавила она. — Я… увлеклась.
Веверин стоял с выражением человека, которого только что обняло торнадо, и не совсем понимал, жив он или нет. Вершинин за столом давился беззвучным смехом. Голицын впервые за весь день улыбнулся.
Из-за ограждения донёсся вой Марфы:
— НАТУСИК! ТЫ ЛУЧШАЯ!
— Тише, Марфа! — Наталья обернулась, лицо её пылало. — Веди себя прилично!
— Ты только что визжала и обнимала незнакомого мужчину! — крикнула Марфа. — Какое прилично⁈
Зал хохотал. Веверин провёл ладонью по лицу, собрался и повернулся к Вершинину.
— Илья Петрович, записывайте. Наталья Сергеевна Воронцова. Голос Арены.
— Записал, — сказал Вершинин, и в его хитрых лисьих глазах прыгали чертенята. — Хотя я бы записал ещё «стихийное бедствие» и «угроза общественному порядку».
— Когда мне приходить? — спросила Наталья, всё ещё пунцовая, но уже справившаяся с голосом.
— Завтра. С утра. У нас шесть дней до турнира, и за это время я должен научить вас отличать бланширование от фламбирования.
— Я не знаю, что это, — честно сказала Наталья.
— Вот завтра и узнаете.
Он протянул ей руку — уже по-деловому, без улыбки, но с теплотой, которую Наталья почувствовала сквозь рукопожатие.
— Добро пожаловать в команду, Наталья Сергеевна.
— Наташа, — поправила она. — Если я буду орать про мясо перед сотнями людей, давайте хотя бы без отчества.
— Наташа, — согласился Веверин. — Тогда я — Александр. Или Сашка.
— Сашка, — повторила Наталья и почувствовала, как от этого короткого слова у неё потеплело в груди.
Она развернулась и пошла обратно к ограждению. Толпа расступалась перед ней, а какой-то мужик крикнул ей вслед:
— Красиво говоришь, девка! Я аж есть захотел!
— Спасибо! — крикнула Наталья через плечо. — Приходите на турнир — там будет ещё лучше!
Марфа встретила её за ограждением, прыгая на месте и хлопая в ладоши. Ольга стояла рядом с выражением, которое можно было перевести как «я поражена, но не покажу этого ни за какие деньги».
— Наташа, — сказала Ольга. — Ты только что визжала, скакала вокруг жаровни и обнимала чужого мужчину при всём зале.
— Да.
— И тебя за это наняли.
— Да.
Ольга помолчала.
— Мир сошёл с ума, — заключила она.
— Не мир, Оленька, — Наталья подхватила подруг под руки и повела к выходу. — Просто Вольный город.
Они вышли на улицу, и весеннее солнце ударило по глазам после полумрака Управы. Наталья вдохнула свежий холодный воздух и почувствовала себя так, как не чувствовала с самого приезда, — по-настоящему живой, а не скучающей куклой, которая считает трещины на потолке.
— Девочки, — сказала она, и голос её звенел от счастья. — Я — Голос Арены. Я буду стоять на помосте рядом с поварами, и рассказывать им, что происходит. И пробовать всю еду. Вы понимаете?
— Понимаем, — кивнула Марфа. — Завидуем.
— Правильно завидуете.
Они шли по улице, и Наталья уже строила в голове планы — какое платье надеть на турнир, как уложить волосы, какие слова придумать для каждого этапа. За шесть дней она научится всему, чему Веверин захочет её научить, и станет лучшим рассказчиком про еду, которого этот мир когда-либо видел.
И тут Марфа остановилась.
— Наташа, — сказала она задумчиво.
— Что?
— А как мы Аньке скажем?
Наталья замерла на полушаге.
— Аньке, — повторила она.
— Ну да. Анне. Нашей Анне. Которая прямо сейчас сидит на кухне в княжеской резиденции и точит ножи, чтобы уничтожить Веверина. Она сказала, что порвёт рыжего деревенщину на арене.
— Вот той Анне мы сейчас расскажем, что ты работаешь на её заклятого врага, — закончила Марфа.
Наталья стояла посреди улицы с открытым ртом. Весеннее солнце светило ей в лицо, где-то вдалеке стучали топоры на стройке ярмарки, а в голове у неё медленно раскачивалось осознание того, о чём она как-то совершенно не подумала.
— Ой, — сказала Наталья.
Ольга посмотрела на неё.
— Мир не сошёл с ума, — поправила она саму себя. — Это ты сошла с ума, Наташа.
— Ой, — повторила Наталья.
Марфа похлопала её по плечу.
— Ничего, — сказала она бодро. — Может, Анька не узнает?
Все трое посмотрели друг на друга.
И отчаянно расхохотались посреди весенней улицы Вольного города, потому что смеяться было лучше, чем думать о том, что Анна Мстиславовна с ними сделает, когда узнает.
А она узнает. Обязательно узнает.