Страница 54 из 86
— Узрите! Бывшая владычица курятника, павшая жертвой кулинарного искусства! Её нежнейшее мясо, томлённое в собственном соку, хранит воспоминания о солнечных днях, о зелёной траве, о…
— Барышня, её в котле варили, — пискнула Глашка. — Два часа. Фроська говорит, она жёсткая была, старая.
— Глашка!
— Молчу, молчу!
В дверь заглянула Ольга Шереметева. Томная красавица стояла на пороге и моргала своими выразительными глазами, разглядывая Наталью, которая стояла посреди комнаты с куриной ногой над головой и перемазанным капустой платьем.
— Наташа, — сказала Ольга, — что ты делаешь?
— Репетирую! Заходи, садись, ты будешь моей публикой!
— Я буду твоей публикой, — повторила Ольга тоном человека, которому предложили прыгнуть в колодец, но всё-таки вошла, подобрав юбки, и села на лавку, подальше от стола с едой.
Наталья положила курицу, вытерла руки — Глашка тихо застонала — и начала заново.
— Значит так. Надо говорить не про еду, а про процесс. Вот смотрите — я повар, я жарю мясо.
Она схватила кусок хлеба, швырнула на пустую сковороду, которую Глашка зачем-то принесла вместе с остальным, и начала тыкать в него ложкой.
— Внимание! — завопила она звонким восторженным голосом. — Мастер кладёт мясо на раскалённую жаровню! Слышите этот звук? Это шкворчит судьба! Это поёт будущий ужин! Корочка схватывается, сок рвётся наружу, и вот — вот сейчас — переворот!
Она перевернула хлеб на сковороде и ткнула в него ложкой.
— БАМ! Вторая сторона! Мастер работает как бог — точно, быстро, безжалостно! Мясо стонет от наслаждения!
— Мясо не стонет, — заметила Ольга.
— Это метафора, Оля!
— Это хлеб, Наташа. На холодной сковороде.
Наталья посмотрела на сковороду, а потом на Ольгу.
— Ты абсолютно бесполезная публика, — заявила она.
— Зато честная.
Марфа, которая сидела на подоконнике и грызла украденный со стола пирожок, подняла руку.
— Мне понравилось, — сказала она с набитым ртом. — Особенно про судьбу, которая шкворчит.
— Вот! — Наталья ткнула в неё пальцем. — Вот это отзыв! Спасибо, Марфа!
— Марфа хвалит всё, что громко, — сказала Ольга. — Она и на ярмарке хлопала медведю, который стоял на задних лапах, хотя медведь был дохлый и набитый соломой.
— Он был очень реалистичный! — обиделась Марфа.
Наталья махнула на них рукой и повернулась к зеркалу. Из зеркала на неё смотрела взъерошенная девица с крошками на щеке и безумным блеском в глазах. Платье было измято и заляпано, волосы растрёпаны, на носу — пятно непонятного происхождения.
— Так не пойдёт, — сказала Наталья зеркалу. — Нужен другой подход. Нужно быть… естественной. Искренней. Не играть, а чувствовать.
— Ты только что орала про стонущее мясо, — напомнила Ольга.
— Это был черновик! — Наталья развернулась от зеркала. — Ладно, давайте серьёзно. Завтра я выйду перед Вевериным — перед тем самым рыжим варваром, от которого полгорода сходит с ума, — и мне нужно его поразить. Не криком или стихами, а чем-то настоящим.
— А чем настоящим? — спросила Марфа, дожёвывая пирожок.
Наталья задумалась. Походила по комнате. Покрутила в руках куриную ногу, понюхала, положила обратно.
— Знаете, что мне нравится в еде? — сказала она вдруг тихо, и голос её зазвучал совсем мягко и тепло, без театральных завываний. — Мне нравится момент, когда кусаешь что-то и понимаешь — вот оно. Когда корочка хрустит, а внутри горячее и мягкое. Сок течёт по пальцам, и тебе плевать на этикет, плевать на платье, плевать на всё — ты просто ешь и тебе хорошо. Вот этот момент.
Марфа перестала жевать. Ольга подняла глаза.
— Вот так и надо, — сказала Наталья сама себе и кивнула зеркалу. — Не орать или декламировать. Просто говорить о еде так, как я её чувствую.
— Это было красиво, — сказала Марфа тихо.
— Это было правдиво, — поправила Наталья. — А красиво — это завтра посмотрим.
Она повернулась к Глашке.
— Глашка, мне нужно платье. Приличное, но не чопорное. Чтобы и с достоинством, и чтобы можно было руками махать без стеснения. И чтобы рыжий варвар заметил, но не подумал, что я ради него наряжалась.
— Это… сложная задача, барышня, — Глашка моргнула.
— Справишься. Ты умная. И ещё — найди мне где-нибудь нормальной еды до ужина. Не кашу, а мясо. Горячее. Если я завтра буду комментировать, мне надо хотя бы понимать, как пахнет горячее мясо, а не Фроськина варёная курица.
Глашка убежала. Марфа и Ольга переглянулись.
— Наташа, — сказала Ольга задумчиво. — А ты уверена, что это хорошая идея?
— Нет, — честно ответила Наталья. — Но скучная идея — это хуже плохой. А мне так скучно, Оля, что я готова комментировать даже кашу, лишь бы не лежать на этой лавке ещё один день.
— Это аргумент, — согласилась Ольга.
— И потом, — Наталья улыбнулась той самой улыбкой, от которой Глашка обычно начинала креститься. — Когда ещё выпадет шанс стоять на помосте перед сотнями людей и пробовать лучшую еду на Севере?
Она подхватила со стола последний пирожок, откусила и объявила с набитым ртом:
— Завтра, девочки, мы идём на войну.
— Мы? — переспросила Ольга.
— Мы. Вы — группа поддержки.
— Я не подписывалась на группу поддержки, — сказала Ольга.
— Поздно. Ты уже в ней.
Ольга посмотрела на Марфу. Марфа пожала плечами и потянулась за квасом.
— Ну а что, — сказала она. — Лучше, чем сидеть тут и считать трещины на потолке.
— Вот! — Наталья ткнула в неё пирожком. — Вот это дух! Завтра мы покорим этот город!
За окном темнело, и в весеннем небе над Вольным городом загорались первые звёзды. Где-то далеко стучали топоры на стройке ярмарки. Где-то ещё дальше, на кухне трактира «Веверин», рыжий повар готовил еду.
Но завтра всё изменится.
Она была в этом абсолютно уверена.
* * *
Городская Управа встретила их стеной запаха и гулом, который было слышно с улицы.