Страница 17 из 87
— Есть! — довольно крикнула мама и вытащила несколько пыльных связок старых газет. Потом взяла безмен и взвесила их. Оказалось, 10 килограммов уже есть и даже больше. Мама быстро пересортировала макулатуру, чтобы получилось с запасом 10,5 килограммов, и предложила Женьке вместе сходить в пункт сбора.
— Я тебе потом от щедрот душевных два килограмма отдам! Тут как раз 12 килограммов, — усмехнулась Мария Константиновна, показав на кипы макулатуры.
Конечно, Женька согласился: самому было интересно, что за дичь здесь творится с книгами. Почему нельзя купить такую книгу, которая тебе нравится? Это же бред! В его время купить то, что тебе по нраву из литературы, не составляло никакого труда, да и то, половина людей перешла на электронные книги.
Кстати, сходить на сдачу макулатуры можно было ещё потому что можно получить новую воображаемую ачивку «Сдал в СССР 10 килограммов макулатуры за книгу»!
— Сейчас, только санки возьму у Ивановых! — заявила мама.
— Санки… Зачем вторые санки? — с недоумением спросил Женька.
— Как я, по-твоему, буду нести эти 10 килограммов? — с лёгкой досадой на недогадливость сына спросила Мария Константиновна. — Нужны санки, но у нас только одни, и на них поедет Настя!
— Се! Ы-ы-ы! — пропищала Анастасия, сидевшая в кроватке и через прутья с любопытством наблюдавшая за царившей в квартире суетой. Сенька! Ты что такой тупой? На одних-то санках я поеду!
Ивановы жили рядом, этажом выше, у них тоже был маленький ребёнок, двух лет от роду, и санки в наличии имелись. Мария Константиновна попросила их на время, вернулась домой и стала одевать дочь, себя и велела одеваться Женьке.
Потом вышли во двор. На одни санки мама посадила Анастасию, к ним привязала другие санки и положила на них макулатуру. Таким необычным поездом тронулись до пункта приёмки, который находился недалеко, рядом с универмагом.
Женька думал, что прохожие будут заглядываться на них от явной необычности процессии. Однако этого не произошло. Детские сани — обычный советский ручной транспорт, на котором перевозили не только детей, но и вообще всё на свете, даже телевизоры! Марии Константиновне и Женьке попались два мужика очень непрезентабельного вида, которые на санках везли целую стопку деревянных ящиков с пустыми водочными бутылками.
Пункт приёма макулатуры выглядел почти так же, как пункт приёма стеклотары, только рядом с ним не кучковались плохо одетые люди в грязной одежде, с фингалами под глазом, которые попались им по пути. Видно его было издалека: в основном, заметно по очереди человек в пять, стоявших на лестнице, поднимавшейся к деревянной двери. На двери висела грозная табличка в виде альбомного листа с надписью от руки: «Картон не принимаем!»
Приёмка макулатуры шла шустро, люди проскакивали в дверь один за другим. Некрасовы заняли очередь и ждали всего 10 минут.
— Постойте тут! — велела Мария Константиновна и показала место у крыльца.
Когда подошла очередь, взяла две большие стопки газет, перевязанных бечевкой, и вошла внутрь. В небольшом помещении, чуть не от пола до потолка заваленном стопками старых газет и журналов, сидел плоховато одетый старичок интеллигентного вида, по виду бывший учитель или врач, и выжидательно смотрел на входящих к нему посетителей. Увидев молодую женщину с двумя кипами газет в руках, поздоровался, засуетился, но всё-таки бегло осмотрел пачки, чтобы в них не находился картон, взвесил и аккуратно положил макулатуру в угол.
— Сейчас в наличии только Иван Иванович Лажечников, роман «Последний Новик», — с лёгким смущением сказал он. — Издание качественное, подарочное, дорогое, в кожаной обложке, стоит 1 рубль 80 копеек.
— А что это за книга? — поинтересовалась Мария Константиновна.
— Лажечников — это русский писатель-историк девятнадцатого века. Один из первых русских писателей, писавших историческую прозу, — объяснил приёмщик. — Книга эта про то, как Пётр I захватил Лифляндию. Роман очень интересный, так сказать, взгляд на историю человека 19 века.
— А больше ничего нет? Приключения, фантастика, детективы? — с разочарованием спросила Мария Константиновна. — Ефремов, Конан Дойл, Агата Кристи, Жорж Сименон?
— Этого сейчас ничего нет, — покачал головой приёмщик. — Но я могу записать ваше имя, фамилию, отчество и выдать талон, что вы сдали 10 килограммов. Потом придёте сюда и спросите, что есть в наличии.
— Нет, давайте уже этого Лажечникова, — вздохнула Мария Константиновна. — Может, действительно интересная книга…
Старичок на специальном талоне написал, что сдано 10 килограммов макулатуры, и название книги. Потом протянул талон Марии Константиновне.
— Выкупать надо в книжном магазине на проспекте Металлургов, это у горсовета, — пояснил старичок и виновато добавил: — Правда, скорее всего, в нагрузку придётся ещё что-нибудь взять.
Мария Константиновна согласно кивнула головой, положила талон в кошелёк и вышла на улицу, запустив следующего по очереди.
— Ну что, как всё прошло? — с любопытством спросил Женька, сидевший рядом с Настей и развлекавший её разговорами.
— Нормально всё прошло! — покачала головой мама. — Сейчас пойдём в магазин, книгу выкупать.
— Что за книга-то? — поинтересовался Женька.
— Какая-то историческая! — махнула рукой Мария Константиновна. — Садись на санки, я вас двоих потащу.
Женька сел на освободившиеся от макулатуры санки, и поезд тронулся в обратном направлении. Пока ехали, Анастасия, слышавшая, что сзади сидит и едет Женька, хотела всё время развернуться и посмотреть, что он там делает. Впрочем, шли недолго. Вот что значит жить в центре, когда всё рядом!
Книжный магазин оказался большим, но народу в нём почему-то было мало. Пока Мария Константиновна разговаривала с сотрудницей в отделе заказов, Женька бегло пробежался рядом с книжными полками.
Полное собрание сочинений Владимира Ильича Ленина. Трилогия Леонида Ильича Брежнева: «Малая земля», «Возрождение», «Целина». Биографическая серия «Жизнь замечательных людей». Серия «Классики и современники», причём большинство книг, стоявших на полке, были написаны классиками: Пушкин, Некрасов, Толстой, Тургенев, Чехов. И рядом всё тот же советский реализм: книги Михаила Шолохова, Александра Фадеева, Аркадия Гайдара, Александра Твардовского, Николая Островского, Максима Горького, на отдельных шкафах учебная и краеведческая литература. К сожалению, больше в магазине ничего не было.