Страница 11 из 144
— Пока он шел сюда, он мог оставить кладку….
— Мог, мы просчитаем маршрут и будем проверять. Не беспокойтесь, леди, мы свое дело знаем.
Я задумалась.
— Вы их накажете, Бромеров? Расторгнете контракт? — это молодой спросил, по тону было ясно, что ему бы этого не хотелось.
— А что вы так печетесь о людях, своей глупостью подвергших опасности соседей и подкинувших вам кучу работы?
— У меня жена Бромер… Они, в сущности, не такие уж дураки, и уж точно ничего подобного не повторят. Они всего третий год на новой земле… — это он намекал, что с деньгами у них туго.
— Не расторгну. Штраф с отсрочкой до второй прибыли. Дуайтам — компенсация с процентами от первой. И пусть знают, что любое подозрение — и они могут сниматься с места и уходить, куда глаза глядят. Официальное решение я им пришлю. Они ведь признали факт нарушения со своей стороны?
— Признали, куда ж деваться, когда стая пошла…
Да, преступная халатность… Но в чужую голову не заглянешь. Однако закручивать гайки не с руки — наши земли находятся недалеко от границы терраформирования, и фермеры сюда не спешат из-за тех же крысодлаков и множества других проблем, связанных с близостью эндемичной флоры и фауны.
Почувствовав, что разговор завершился, эксы встали.
— Леди Викен…
Я покачала головой и поправила:
— Викен-Синоби.
На лицах обоих мелькнуло удивление.
— Леди Викен-Синоби, — продолжил старший, — спасибо за ответственность и оперативность, — при этом он бросил взгляд на Эфенди, ну да, время донжана слишком дорого, чтобы при нем заниматься хозяйственными делами.
— Вам спасибо, господа, держите моего управляющего в курсе событий.
Они молча кивнули.
Когда эксы скрылись за домом, я поинтересовалась у Эфенди:
— Что, меня действительно можно принять за Первую рода?
— Скорее за наследницу; когда ты так серьезна, возраст определить невозможно. Да и такая экономия слов оттачивается с годами, как правило.
— Ты мне льстишь.
— Нет, молодежь сейчас не так взвешивает каждое слово.
Мы опять замолчали, думая каждый о своем. На душе стало тоскливо и нехорошо, больно было отпускать его, дожила до того, что ревную донжана.
— Будет лучше, если ты улетишь раньше, сейчас… — сказала я. Чем дольше мы были рядом, тем хуже мне становилось.
— Да, — и он неслышно ушел в дом вызывать флаер.
Я сидела и думала, смогу ли справиться с собой, смогу ли общаться с ним, как раньше, в какой момент наши отношения перешли черту, как все будет завтра утром… Вопросы пока не имели ответов. Решив, что в такой ситуации лучшее, что можно сделать, — это переключиться на что-то другое, я отправилась к домику Эзры, за которым находился ангарчик на один флаер. Отправлюсь-ка я в торговый центр — на Дезерте мне понадобится куча всяких мелочей, лучше привезти их с собой, чем потом заказывать. Обдумывание необходимых покупок отодвинуло душевные переживания на второй план.
Когда глубокой ночью, уставшая от калейдоскопа магазинов, я возвращалась домой, то уже решила, что пусть все будет, как будет. Если непослушное сердце, или что там ответственно за эмоции, будет отравлять жизнь — придется прекратить видеться с Эфенди, и точка. Оставалось надеяться, что моя решительность не растает завтра утром. С этими мыслями я и уснула.
Проснулась я от вызова голосовой связи.
— Хорошего дня, — прозвучал веселый голос Эфенди. — Можно, я прихвачу Алекса? Я сам за него заплачу, и он нам не помешает… Нельзя его здесь оставлять.
Алекс, талантливый музыкант, но, увы, не хозяин своему таланту и вдохновению. Если на него нападала меланхолия, он становился нелюдим и мрачен. Эфенди опекал его и был ему единственным другом. Что ж, почему нет, если он будет мрачен до невыносимости, то выставлю его в парк, природа его успокаивает, кажется.
— Хорошо.
— Мы будем через час.
— Хорошо.
Через час, немного волнуясь, я возилась на кухне, входную дверь оставила открытой.
— Это мы, — раздался веселый голос Эфенди; мне полегчало, все вернулось на круги своя.
Эфенди принес еду в свертках и тут же стал ее разворачивать, выкладывать, греть. Алекс зашел следом за ним с акустической гитарой за спиной и букетом белоснежных лилий, которые вручил мне со своей характерной неуверенной улыбкой. При виде Алекса мне всегда вспоминался анахронизм — анемичный. Белая кожа, очень светлые волосы и голубые как ясное небо глаза, всегда грустные и задумчивые. Эфенди нельзя назвать шумным, но Алекс же был просто похож на призрака, незаметно исчезал и появлялся. Пока я ставила цветы в вазу, он уже появился без гитары и примостился так, чтобы никому не мешать.
— Поедим на свежем воздухе, — предложил Эфенди, и мы втроем перенесли еду и посуду на веранду.
В отличие от Эфенди, Алекс не ел, а клевал. Мне не нравилось в нем ничего: ни внешность, ни манера вести себя, ни эта вечная неизбывная грусть. Но как-то однажды я слышала его игру — незабываемая страсть и буря эмоций, и я до сих пор удивляюсь тому, что этот безжизненный с виду человек способен на такое.
За едой мы с Эфенди непринужденно болтали, как будто и не сбегали вчера друг от друга. Алекс прислушивался к разговору, но молчал. По-моему, он вообще ничего не сказал с тех пор, как пришел. Его браслет был густо-синего цвета, это означало, что заказов у него давно не было и что ему грозило исключение из Дома Красоты. Эфенди его вытягивал, ведь если Алекса исключат, вряд ли он сможет сам о себе позаботиться.
Завтрак оказался чересчур обильным, и после его завершения мы остались на веранде, млея на солнышке, как семейка котов. Эфенди, наверное, почувствовал, что засыпает, и попытался взбодриться, массируя точки на руках. Я молча дотянулась до него и остановила, взяв за руку. Алекс так же молча за всем этим наблюдал.
— Пойду я, — все-таки произнес Алекс и махнул рукой в сторону парка.
— Оружие в холе… — напомнила я.
Он вскинул брови.
— Зачем, я все равно не умею им пользоваться.
Честно, я подумала, что он шутит, и вопросительно посмотрела на Эфенди. Тот только плечами пожал — мол, чему удивляться.
— Интересно, а он бы выжил, если бы ты о нем не заботился? — вырвалось у меня. Это было ужасно невежливо с моей стороны, даже оскорбительно. Эфенди только открыл рот, наверное, чтобы вступиться за друга, но Алекс его опередил.
— Вряд ли, — сказал он спокойно и пошел к деревьям. Эфенди промолчал.
Я всмотрелась в Эфенди — бессонная ночь давала о себе знать, в сердце кольнуло.
— Иди, поспи несколько часов, — сказала я и отвернулась, чтобы не видеть обиды на его лице. — У меня все равно есть еще срочные дела.
— Может, мне уйти? — спросил он, глядя мне в лицо.
— Если хочешь, — я ответила на его взгляд.
— Не хочу.
— Тогда иди спать, я хочу протанцевать с тобой эту ночь, удивляюсь, почему мы раньше этого не сделали.
— Алекс не будет играть, — беседа перешла в другое русло.
— Ничего, у меня есть хорошие записи.
— Может, ты тоже захочешь подремать днем, — говоря это, он взял меня за руку и поцеловал запястье.
— Не исключено, — я попыталась мягко высвободить руку. — Иди.
Разогнав своих дорогих, в прямом и переносном смысле, гостей, я записала письмо Бромерам и отнесла его Эзре для официальной пересылки. Он посчитал, что я слишком мягко обошлась с нарушителями, но вслух этого, конечно, не сказал. Потом я провозилась больше часа, настраивая некоторые покупки на себя. Сумки, оружие, средства связи — все делается так, чтоб узнавало хозяев. Конечно, стопроцентной защиты это не дает, но для Дезерта сгодится.
Покончив с этим, я призадумалась, чем еще себя занять, и решила поискать Алекса. Хоть наш парк и был теперь самым безопасным местом в округе, следовало проверить сохранность столь неприспособленного к жизни гостя. Надо же — не умеет пользоваться оружием, что там уметь? С такими мыслями я направилась в парк, решила его не окликать, так интереснее и дольше буду искать, все равно делать больше нечего. Нашла я его в укромном уголке под деревом, возле маленького ключа, который, превращаясь в ручеек, заболотил поляну. Я еще в детстве, польстившись на высокую зеленую траву, попыталась на ней повалятся, но не тут-то было; хорошо, хоть не сильно порезалась об эту осоку. Я подошла и села немножко поодаль, там, где посуше. Какое-то время мы сидели молча, я рассматривала Алекса, а он наблюдал за осокой, которую шевелил легкий ветерок.