Страница 80 из 148
Я не знаю, что надеюсь услышать. Если Каллум причинил ей боль, я могу убить его. В этом есть что-то успокаивающее. У меня есть злость, которую нужно выпустить, и он заслуживает этого, не так ли?
Но если он причинил ей боль, это будет концом между нами. В желудке закипает чувство.
Я даже не могу поверить, что отложил свою злость за то, что он пытался сделать с Лив, достаточно долго, чтобы снова переспать с ним.
Она не отвечает, только плачет. — Мне здесь не нравится, — говорит она. — Я больше не хочу здесь оставаться.
Ей не нравится в школе? Она любит мой класс.
— Я еду за тобой, — заверяю я её, и снова, блядь, дождь начинает покрывать лобовое стекло. Я включаю дворники.
— Я просто хочу сначала увидеть снег, — бормочет она, слёзы сдавливают голос. — Я могу уйти после того, как увижу снег.
Что? — Я не понимаю.
Но это начинает звучать знакомо. Двойной смысл.
Уйти...
Сколько раз то, что говорил Мейкон — или моя мать, — заставляло меня замолкать и думать, что они имели в виду что-то другое.
— Анна-Кэтрин, я сейчас за рулём, — говорю я ей. — Хочешь спеть мне свою песню? Там было что-то о конях, да?
Я не могу думать, дежавю обрушивается на меня с силой. Она плачет, я единственный здесь...
Она несколько раз сглатывает. — Танцующие медведи, — бормочет она, голос дрожит. — Расписные крылья, то, что я почти помню...
Она продолжает, я мчусь через канал, въезжая в Сент-Кармен. Она поёт, напевает, затем снова поёт, и я почти не обращаю внимания на дорогу, слова западают в душу.
Это о потерянном детстве. О воспоминаниях о времени, когда она была в безопасности.
Сукин сын.
Обогнув центр города, я поднимаюсь к Мэримаунт, замечая полицейского до того, как проезжаю мимо.
Я перевожу взгляд на время на телефоне. 12:02 ночи.
Чёрт.
Затаив дыхание, я осматриваю тёмную кабину и выключенные фары.
И я проношусь мимо, глядя в зеркало заднего вида, ожидая этого. Чтобы зажглись огни. Зазвучали сирены.
Однако, пока я еду, расстояние между мной и полицейским увеличивается, и ничего не происходит. Чёрный полицейский автомобиль просто стоит.
Однако внутри кто-то есть.
Давай, Арми.
Когда она перестаёт петь, я спрашиваю: — Каллум в школе с тобой?
Я не знаю, что случилось. Он вернулся в офисы «Министерства» или что?
Она всхлипывает: — Нет, я убежала из дома.
— Я почти на месте. — Я въезжаю на парковку и торможу прямо перед одной из боковых дверей. — Спой ещё раз.
Я слушаю, как её робкий голос становится мягче с каждым словом, дыхание успокаивается. Я иду открывать дверь, но она уже открыта. У неё должен быть ключ. Или она украла ключ Каллума.
Надеюсь, его здесь ещё нет. Возможно, он предположил, что она прибежит сюда.
Я выглядываю в окна, к воротам и на улицу, которая чернеет от дождя. Никаких фар. Никакого движения. Только деревья, качающиеся от тяжести крупных капель, падающих с неба.
Приехав сюда, я, возможно, выдал местонахождение Анны-Кэтрин, но что мне было делать? Повернув замок, я запираю дверь и бегу к своему классу.
Когда я достигаю верха лестницы и направляюсь к комнате, я смотрю через перила вниз, во двор. Дождь бесшумно льётся, поливая сад внизу, тени коридоров по периметру пусты и темны.
Я подхожу к двери класса. — Анна-Кэтрин?
Я тянусь к выключателю, но она останавливает меня. — Можешь оставить его выключенным? — зовёт она.
Опять её голос глубже, чем обычно. Твёрже.
Заглянув в книжный уголок, я вижу, как её рука движется, маленькое пламя свечи освещает её лицо. Она лежит на диване, лицом ко мне, другую руку подложив под голову.
Оставив верхний свет выключенным, я подхожу к ней, замечая ту же одежду, что была на ней раньше. Джинсовые бриджи с чёрно-белой полосатой футболкой, ботинки-седла и бледно-розовая лента в волосах.
— Ты в безопасности, — говорю я.
Но стоя там, я понимаю, что не знаю, что делать. Я думал, что буду с кем-то драться, когда приеду, или спасать её от чего-то, но здесь тихо, и она тоже.
Мне никогда не приходилось иметь дело с детьми дома.
— Там есть... горячий шоколад в учительской, — предлагаю я. — Лимонад, чай?
— Можно немного твоего бурбона?
Она знает, что я держу бурбон в столе? Чёрт.
Я знаю, что не должен. Мне всё равно, конечно — я пью полжизни, — но с ней всё иначе. Она не ученица, но ей всё равно только двадцать. И она сестра Каллума, а он будет рад любой причине арестовать меня.
Однако я не думаю, что это Анна-Кэтрин, и я никогда не встречал Софию.
К чёрту его.
Я подхожу к своему столу и открываю ящик, доставая бутылку и кружку. Налив немного, я пишу Арми.
«В моём классе».
У полиции есть ключи. У него не должно быть проблем, если только кто-то не последует за ним сюда.
Вернувшись к Софии, я смотрю, как она садится, прислонившись спиной к подлокотнику дивана. Я протягиваю ей кружку.
Она поникает и отпивает, её глаза опущены, слёзы блестят на ресницах. Лёд начинает покрывать мои внутренности, пока я жду того, что, как я знаю, должно произойти, но часть меня не хочет этого.
Чувствуется неловко, блядь, стоять здесь, но никто не говорит со мной о личном. Я видел, как Арми утешает Декса, и Лив держит Клэй, когда развод её родителей стал окончательным, и она пролила несколько слез. Я не обнимаюсь.
Скользнув вниз, я сажусь на пол, прислонившись спиной к дивану. Я смотрю на неё через плечо, просто ожидая.
Она позвонила мне по какой-то причине. Мне попытаться вытащить её отсюда?
Однако через мгновение я слышу её голос. — Мы ходили на пиццу, — говорит она чуть громче шёпота. — Мне нравится «Фиоре». Там есть окно, где дети могут смотреть, как они всё готовят.
Её голос хриплый, и я не знаю, сколько она уже плакала.
— Что... — Я проглатываю ком в горле. — Какую ты взяла?
— Острую салями, — шепчет она, — с грибами и рукколой.
Фу.
— Что взял Каллум? — спрашиваю я, но сердце пропускает удар. Я не знаю, стоит ли мне вообще упоминать его.
Однако она отвечает быстро: — Он сказал, что это слишком много углеводов. — Она сжимает кружку обеими руками, подтянув колени к груди. — Но он всегда доедает мои остатки.
— Что случилось потом?
Отпив ещё немного бурбона, она открывает рот, но снова закрывает его, нахмурившись. — Мы пошли домой, — говорит она. — Ему нужно было сделать несколько звонков, и Майло...
— Майло был с вами?
Воздух внезапно наполняет мои лёгкие.
Она облизывает губы. — Он сказал, что мне попадёт за окна.
Я поднимаю глаза на её прекрасную работу, меняющую вид за окном всеми цветами.
— И затем? — настаиваю я.
— Он сказал, что декан выпoрет меня, — объясняет она.
Я сжимаю челюсть. Выпoрет?
Паника поднимается в её голосе. — И я знаю, что они это делают, если у них есть разрешение родителей, они могут...
— Анна...
— Но он сказал, что если я позволю ему сделать это, — выпаливает она, снова начиная рыдать, — он будет мягче, и мы сможем покончить с этим.
Она плачет в мою кружку, и если она скажет мне, что он прикоснулся к ней, я убью его. Этого ублюдка следовало скормить болоту четыре года назад.