Полуночный комендантский час

16

Каллум

Протянув руку, я убираю прядь волос Софии, упавшую на нос, и заправляю её за ухо. Её мягкие розовые губы приоткрываются при каждом выдохе, сон спокойный и безмятежный.

Эти эпизоды ПТСР случаются редко, но они выматывают её до предела. Она проспит двенадцать часов.

Мы спели её песню пару раз, и я помог уложить её в постель, оставаясь с ней, чтобы убедиться, что она уснула.

Эти приступы — единственное, что заставляло меня опасаться того, что она помогает Далласу в классе. Если у неё случится приступ в школе, то, что было приватным, перестанет быть таковым. Она ненавидела находиться вдали от мамы и меня, поэтому мы стараемся помочь ей справиться с помощью амбулаторной терапии. Действовать через неё — единственный способ получить власть надо мной, и я не хочу, чтобы он ею обладал.

Мне нужно быть осторожнее. Всё, что пробуждает воспоминания о травме, выводит её из себя. Именно это случилось четыре года назад, когда ей понадобилась более профессиональная помощь, чем мы могли ей дать.

К тому же мой отец хотел убрать её с глаз долой.

Моя мачеха снимала квартиру в Вест-Палм-Бич, чтобы быть как можно ближе к больнице дочери, но брачный договор удерживал её в браке с ним. Если бы она ушла от него, у неё не было бы денег на лечение дочери, но её дочери не нужна была бы помощь, если бы её мать вообще не вышла за моего отца. Я очень рано понял, что жизнь — одна жестокая шутка за другой.

Я лежу рядом с Софией, рука под подушкой.

Она единственный человек, которому я нравлюсь.

И я подвожу её. Комендантский час не работает, я ни на шаг не приблизился к тому, чтобы парализовать Бэй, и единственный раз, когда я возбудился сегодня в «Комнате Вульфа», был, когда он смотрел на меня.

Я сжимаю зубы, проглатывая иглы в горле. Я могу принять свою слабость. Я могу принять свои наклонности. Я могу проглотить свою гордость.

Я не могу позволить ей увидеть, что я не её рыцарь. Я лучше потеряю ноги.

Мои глаза наполняются слезами, я скатываюсь с кровати, хватаю обувь и носки с пола. Выхожу из её комнаты, закрываю дверь, оставляя её приоткрытой, и иду по тусклому коридору в свою комнату. Пламя ламп в светильниках на стене мерцает, дышать больно, тяжесть на груди давит.

Она — всё, что у меня есть.

Мой будущий брак будет ложью. Мои друзья — ложь.

У меня нет ничего, без чего я не мог бы жить.

Кроме неё, ничего нет.

— С ней всё в порядке? — голос пронзает мои мысли.

Я вдыхаю, рывком поднимая глаза к ванной.

Там стоит Даллас с моим полотенцем на бёдрах и вытирает мокрые волосы другим.

Какого чёрта? Я смачиваю пересохшее горло, моргая, разглядывая капли воды, покрывающие его грудь и живот. Моя холодная кожа наполняется теплом, пар от моего душа плывёт по лицу.

Он воспользовался моим душем?

Как, чёрт возьми…?

Глаза щиплет, голова болит, я бросаю свои вещи и оглядываюсь в поисках кого-то ещё.

Но здесь только он.

Что...

Он бросает полотенце и проводит рукой по тёмным волосам, выходя из ванной.

Я напрягаю каждую мышцу. Более длинные волосы на макушке падают на виски и обрамляют его зелёные глаза. Моё сердце бьётся так сильно, что всё смещается к желанию, которое я чувствую.

— Похоже, тебе нужно было трахнуться, — говорит он мягким голосом. — Мне тоже.

Я бы подумал, что он провоцирует меня, но он говорит это так искренне.

Мне нужен секс? Он так думает? Мы просто заключим перемирие, чтобы перепихнуться на пару часов, а затем он выйдет за дверь, зная, что может получить всё, что захочет?

Какой грёбаный мудак.

Но я опускаю глаза, зная, что он голый под полотенцем.

Оно так плотно обёрнуто вокруг его задницы, что я вижу изгибы там, где оно прилегает чуть ниже талии.

Господи…

Моё тело шевелится, пальцы горят от желания прикоснуться к нему. Прошло так много времени.

Жаль, что я, блядь, ненавижу его. Достав телефон из кармана, я быстро набираю Грейди.

Даллас хватает старый футбольный мяч на моём комоде и бросает его. Мяч попадает в мою руку, и телефон выскальзывает из пальцев.

Я выпрямляюсь, поднимая подбородок, когда он крадётся ко мне. — Как будто ты не перережешь мне горло, — выплёвываю я.

Ни за что на свете я не усну с ним в одной постели.

Но он просто смотрит на меня с забавным выражением лица. — Я не хочу выпускать твою кровь, Золотой Мальчик, — мягко говорит он. — Я просто хочу выпустить твой член.

Мой член набухает, вспоминая его рот.

Он сокращает расстояние между нами. — Давай прекратим сражаться до рассвета, — воркует он. — Ложись в постель.

Я смеюсь ему в лицо. — Возвращайся в свою дыру, мистер Йегер. — Я поднимаю телефон и кладу на маленький столик рядом со мной. — Там для тебя достаточно тёплых тел.

Я начинаю уходить, но он толкает меня в стену. Я сильно ударяюсь, выдыхаясь. Он прижимается своим телом ко мне, его дыхание касается моей щеки. — Сегодня я чувствую себя более агрессивным, — говорит он, глядя на меня не мигая и не морщась. — А ты?

Твёрдый контур его члена прижимается ко мне, и я почти улыбаюсь. Его внимание всё ещё приятно. В конце концов, я получу удовольствие.

Оттолкнув его, я хватаю его за шею одной рукой и бью кулаком другой. Я попадаю, его голова отлетает вправо.

Он не спотыкается, но он точно, блядь, моргает.

— Я больше не ребёнок, — рычу я, заглядывая ему в лицо. — Меня не впечатляют твой характер, твой грузовик и грязь на твоих руках. У меня было больше и лучше, чем у тебя.

Улыбка расползается по его лицу, и он вытирает губу тыльной стороной ладони. — Не думаю.

Такая спесь. Он никогда не знал обо мне ни хрена, и уж точно не знает ничего о последних четырёх годах моей жизни.

— Сколько? — спрашивает он.

Я качаю головой. Как будто он сам вёл счёт. К сожалению, у меня есть некоторое представление о его сексуальной жизни, пока я был в колледже. Маленький город, и Даллас Йегер — рок-звезда, с которой все женщины хотят переспать.

Он встаёт прямо передо мной, но я не отступаю. Четыре года назад я, возможно, не мог сравниться с ним в драке, но теперь могу.

Он пристально смотрит на меня. — Ты не имеешь права размахивать своим эксклюзивным клубом, своими женщинами и своими инструкциями, будто ты такой превосходный, а затем не показать мне, на что ты способен, — дразнит он. — Потому что я знаю тебя, и я знаю, что в «Комнате Вульфа» нет того, что тебе нужно.

— Ты уверен? — Я не могу скрыть радости в глазах. — Он в отличной форме.

Он прищуривается. Я знаю, что он видел, как мы с Майком играли сегодня вечером.

— И он зрелый, — добавляю я. — Знает, как не торопиться в постели.

— Ты никогда не жаловался.

— Я был девственником, — напоминаю я ему.

Я не знал лучшего. Вероятно, поэтому я ему и нравился.

Он усмехается, и я проверяю, не торчит ли его член через полотенце. Я усмехаюсь. Хорошо.

Теперь проваливай. Посмотрим, сможешь ли ты добраться до дома до того, как копы тебя заметят.

Однако он не уходит. Отступив на два шага, он разглядывает меня. — Я ненавидел твою одежду, — говорит он мне, — и твою машину, и твоих друзей, и то, как ты всегда смотрел на меня.