Полуночный комендантский час

Я бросаю ткань на землю. — А потом я вспоминаю, что ты, блядь, Йегер.

Я вижу, как напрягается её челюсть, но затем я разворачиваюсь и залезаю в машину.

—

Час спустя я врываюсь в парадную дверь моего дома. — София! — кричу я.

Чёрт возьми. Мне очень нужно, блядь, выпить, но я приехал в школу и обнаружил, что её уже нет. В офисе не знали, кто её забрал, а когда я пошёл в её любимый класс и к её любимому, блядь, учителю, его тоже не было. Я объехал места, которые она любит. Библиотеку. Парк. Десертную с садом во дворе. Нигде.

Я даже позвонил её терапевту. Не то чтобы она пошла к нему вне расписания, но я понятия не имел, почему она просто ушла из школы, не сказав мне.

Его не было в офисе.

Я уже собирался идти в проклятый Бэй. Если Даллас забрал её туда, мы бы не ждали до пятницы ради веселья. Я решил сначала проверить дом, на случай, если её мать вернулась.

Или мой отец.

Я останавливаюсь в центре холла, прислушиваясь к её голосу, музыке или телевизору, но дом тих.

— София! — реву я, горло саднит.

Я вымотан. Я почти надеюсь, что не найду её, потому что могу задушить.

Я бросаюсь к лестнице, но затем вижу кое-что в гостиной и останавливаюсь. Её старые розовые шторы продеты через перекрученную проволочную вешалку и закреплены на одной из люстр. Низ раздувается по ковру, как палатка. Внутри горит маленький свет.

Я приподнимаю бровь, выдыхая.

Подойдя, я рывком открываю занавеску и вижу её спящей внутри, проигрыватель всё ещё крутится, хотя музыка уже закончилась.

На ней то же, что и утром. Комбинезон и красная футболка, она вовсе не выглядит на двадцать лет со своим миниатюрным телом и кукольным лицом.

Я подталкиваю её ботинком для гольфа.

Она не шевелится.

— Просыпайся, — говорю я ей.

Она не подаёт ни малейших признаков жизни. Я прищуриваюсь, следя за её грудью в поисках дыхания.

— София, — рявкаю я.

Встав на колени, я подхватываю её на руки, её голова запрокидывается, безжизненная.

Я щипаю её за руку, и она сразу же морщится.

Открыв глаза, она хмуро смотрит на меня. — Ай.

Маленькая притворщица.

— Я сказал тебе ждать меня во дворе школы, — рычу я.

— Я закончила раньше.

— Нельзя возвращаться домой одной.

Она наклоняет голову набок, улыбаясь и шепча: — Но его нет.

Мурашки бегут по рукам, тихий дом окружает нас, и до меня наконец тоже доходит.

Мы свободны. Ненадолго.

Я оглядываюсь, замечая, что первым делом она построила палатку в гостиной, с креслами, чтобы удерживать шторы шире, корзиной с закусками и напитками, её любимым снежным шаром и несколькими книгами.

Я отпускаю её и встаю. — Ты ела?

Она садится. — Даллас привёз много еды на обед и поделился, — говорит она, беря меня за руку, чтобы подняться. — Он сказал, что хочет наесться, потому что будет пить свой ужин. — Она стряхивает крошки с ног, глядя на меня.

Я качаю головой, вздыхая.

Я веду её на кухню. — Хотел бы я, чтобы ты помогала другим учителям, — говорю я. — Или волонтёрила в приюте для животных. Тебе нравятся кошки.

Она плюхается на стул у островка, пока я достаю миску, которую оставила домработница. Открывая её, я чувствую запах джамбалайи.

— Мне больше всего нравится его комната, — говорит она.

Я ставлю контейнер в микроволновку и начинаю разогревать. — Я не хочу, чтобы ты там была. Поняла?

— Не заставляй меня уходить, — вырывается у неё.

Я оглядываюсь через плечо на неё, видя, как её брови сведены в панике. Грудь быстро вздымается и опускается.

— Я не хочу ничего менять, — кричит она. — Каллум…

— Успокойся, София.

Я стискиваю зубы. Господи. Ей нужно устраивать грёбаный припадок каждый раз, когда кто-то хоть немного вмешивается в её мир.

Микроволновка останавливается, я достаю миску и перемешиваю содержимое. Когда я ставлю её обратно на другую минуту, я поворачиваюсь к ней и вижу дрожь в её подбородке, пока она смотрит на столешницу.

Мои плечи немного опускаются. Боже, мне нужно выпить.

— Ты не делаешь ничего плохого, — снова говорю я мягким голосом. — Мне просто не нравится он. — Я наливаю нам два стакана розового лимонада. — И, возможно, его там долго не будет. Я не хочу, чтобы ты привязывалась.

Почему, блядь, она должна была встретить именно его?

Я ставлю перед ней напиток и раскладываю вилки и салфетки. — Я знаю, ты не понимаешь, но он не приносит никому добра.

— Но от него хорошо.

— Что? — выпаливаю я вместо ответа.

От него хорошо?

Чёрт возьми. Я думал, если ей нравится там быть, значит, он не делает ничего неподобающего.

Но она складывает салфетку пополам снова и снова. — Когда другие люди говорят со мной — учителя и всякие, — они переглядываются с друзьями, — говорит она тихо. — Создаётся впечатление, что они говорят друг другу то, чего я не слышу.

Я прищуриваюсь.

— Но он так не делает. — Она пытается сложить салфетку в шестой раз, но та не держится. — Он смотрит только на меня, когда говорит со мной.

Я сжимаю губы, пытаясь скрыть злость. Я ненавижу, что она замечает язык тела людей вокруг неё. Я не думал, что она замечает.

Когда она встречает знакомых в городе, они часто переглядываются, пока она говорит. Они знают, что она ведёт себя не на свой возраст, и им будто всегда нужно показать другим, что они тоже считают это странным.

Частная шутка. Или жалость.

Я не знаю, насколько София выбирает, как она себя сейчас преподносит — сознательный ли это выбор или что-то ещё, — но я знаю, что моя сестра всё ещё там. Иногда я вижу проблески её старой личности.

И она не слепа к тому, как её видят другие.

Я накладываю ей миску джамбалайи и ставлю перед ней, наблюдая, как она ест, пока я вынимаю резинку и ленту из её волос.

Собрав волосы, я заново завязываю хвост там, где ей нравится.

— Мама звонила? — спрашиваю я.

Она кивает, жуя. — Ммм.

— Ты хорошо спала прошлой ночью?

Она кивает головой, съедая ещё одну ложку.

Я затягиваю резинку и завязываю ленту бантом. — Ты не спросишь, как спал я?

Я заглядываю ей за голову, пытаясь привить ей хорошие манеры.

Она жуёт кусок колбасы. — Я слышала, как ты храпел.

— София, — стону я. — Это грубо.

— Но это не ложь.

Я трясусь от смеха, оставаясь позади, чтобы она не видела моего удовольствия. — Я не храплю, — говорю я ей.

— Твоя будущая девушка тебе скажет, — парирует она. — Увидишь.

Девушка… Да.

Она может продолжать помогать в классе Далласа Йегера. Пока.

Мне не нужно воевать на два фронта.

Три, если считать отца. Он будет приезжать время от времени этим летом. Девелопмент недвижимости не останавливается в сезон бурь.

— Каллум? — тихо говорит София.

Я заглядываю за неё, наблюдая, как она водит вилкой, играя с едой. — Что?

Она замолкает на минуту, я подхожу к шкафу. Достаю стакан и подношу к диспенсеру с водой.

— Он причиняет тебе боль?

Её ровный голос заставляет меня замереть, та невинная жизнерадостность исчезает, и пробивается более зрелое осознание.