Полуночный комендантский час

3

Даллас

Сильный утренний ветер проносится по лесу за окном, хлещет пальмы и раскачивает ветви. Серые полосы горизонта мелькают между листьями, но вид поглощают деревья и лесная подстилка.

Это единственное, о чём я попросил Мэйкона, когда мы ремонтировали этот старый дом. Панорамное окно от пола до потолка в моей комнате на втором этаже. Такое, чтобы я мог сидеть на краю кровати, как сейчас, и просто проваливаться в собственные мысли.

Он просто кивнул. Будто знал, насколько близок я был к тому, чтобы навсегда покинуть Саноа-Бэй.

Может, я хотел, чтобы он отказал. Это дало бы мне последний повод покончить со всем этим, но он согласился и потратил неделю, перестраивая стену под мою просьбу. Наверное, так он давал понять, что не хочет, чтобы я уезжал.

Это задело меня сильнее, чем хотелось бы, потому что доброта старшего брата всегда доставалась нелегко.

Опершись локтями на колени, я смотрю, как гнутся и качаются пальмовые ветви, и, хотя окно закрыто, чувствую запах приближающейся бури. Но именно это я и люблю. Ожидание катастрофы. Зависимым нравится не сам кайф. Им нравится предвкушение прямо перед ним. Реальность никогда не дотягивает.

Никто никогда не дотягивает.

Каллум сунет нос куда не следует этим летом и, может, даже попытается меня уволить, потому что он, блядь, предсказуем.

Но на большее у него фантазии не хватит. Через неделю станет скучно, и годы подготовки, потраченные на укрепление влияния в Сент-Кармен, окажутся полезными, но в конечном счёте… не захватывающими. Золотой мальчик Сент-Кармен меня не удивит.

Я наклоняю голову, хрустя шеей, пока в мыслях всплывает воспоминание о прошлой ночи.

Ладно, может, он удивил меня немного.

Его никчёмный отец — тоже его враг, но он единственный, перед кем Каллум, возможно, прогнётся.

Каллум и за ним охотится тоже. Должен ли я предупредить его? Враг моего врага — мой друг, и так далее?

Нет. Я хочу, чтобы Каллум остался. Я долго этого ждал.

Сжимаю кулаки, всё ещё чувствуя его ладони на своих запястьях, как наручники.

Скажу одно… Я не совсем понял, что он собирается делать дальше. Я могу строить предположения — угрозы мне на ухо, в конце концов, были вполне ясны, — но потом его улыбка в конце? Она была такой искренней. Будто его ни хрена не волнует и он уже точно знает, чем всё закончится.

И он захочет ответить за тот маленький шрам, что я оставил ему при нашей последней встрече.

Подойдя к двери, я открываю её и стучу пальцами по символу на стене, прежде чем выйти в коридор. Когда-то он немного залез мне в голову. Наговорил вещей, которые поглотили моё внимание, и других, от которых хотелось убивать. Мне нравится быть в такой ярости.

Пока он не начал ощущаться как кто-то, от кого я не мог уйти. Никто не забирается мне под кожу.

Пересекаю холл и захожу в барную зону, которую Крисджен попросила Мэйкона обустроить при расширении дома. Пространство наполняет запах кофе, я наклоняюсь над раковиной, включаю кран и плещу водой в лицо. Холод открывает глаза, я беру полотенце и вытираюсь.

Жена моего брата не была совсем бесполезной. Эта маленькая комната — отличная идея. Приятно не спускаться вниз за кофе. То, что я уже на ногах, не значит, что я хочу проходить круг «добрых утр» с каждым грёбаным человеком в доме.

Здесь ещё есть холодильник с водой и лёгкими закусками и небольшой столик с четырьмя стульями. Просто великолепно. После того как мы, как подобает джентльменам, напоим водой тех, кого привели домой, можно сразу выпроваживать их к входной двери.

Не то чтобы я так делал. Я больше не привожу домой секс. Мэйкон был прав на этот счёт. Чужим людям не нужно здесь спать.

Налив чашку кофе, иду по коридору и тихо поворачиваю ручку последней комнаты справа.

Айрон лежит на животе, светло-фиолетовая простыня прикрывает нижнюю половину тела, одна нога свисает с края кровати.

Я подхожу к нему, отпиваю кофе и разглядываю его новые татуировки. Аллигатор внизу слева на спине у него с семнадцати лет, а я перевожу взгляд на выцветшую пальму на правом предплечье с координатами широты и долготы Саноа-Бэй. Песочных часов со змеёй на той стороне шеи, что прижата к кровати, не видно, но они тоже старые. Они есть у всех нас. Символ Шестёрки Тристы — так называют мою семью все остальные, когда хотят сказать о нас в целом, а не по именам. Моя — на плече, там, где рука встречается с ним.

За сорок четыре месяца, что мой брат провёл в тюрьме — потому что не смог сдержать нрав с теми, кто его бесил, — он набил ещё несколько. Флаг семинолов висел вдоль спины, а над ним, как корона, слово «НЕПОКОРЁННЫЕ». Ещё карта Кубы тянется по левой руке, и несколько мелких. Прошлой ночью я заметил гидросамолёт на правой стороне его груди, а ещё сигару на шее, парусник на внутренней стороне правого предплечья и Деву Гваделупскую на правом бицепсе. Я приподнимаю бровь — мне нравится, как моя семья предпочитает игнорировать свои английские, французские и немецкие корни в пользу семинольских и испанских. Богатые ублюдки из Сент-Кармен только это и видят, когда смотрят на нас, так что мы за это и дерёмся.

Делаю ещё глоток кофе, причмокивая особенно громко, из-за чего Айрон резко вскидывает голову и, повернув шею, смотрит на меня. Грудь быстро вздымается, зелёные глаза насторожены.

Я смеюсь, и проходит секунда, прежде чем он опускает веки, выдыхая.

— Какого хрена?

Он переворачивается на спину, а я откидываюсь задницей на его новый стол.

— Расслабься, — говорю я ему, всё ещё забавляясь. — Здесь тебе не нужно охранять свою задницу.

Не то что в тюрьме.

Его чёрные волосы лежат растрёпанными и спутанными, теперь короче, чем у меня, и он просто моргает, глядя в потолок, не двигаясь.

На мгновение я прищуриваюсь.

— Никакого «отвали», — поддразниваю я. — Ни утренней сигареты, ни помады на шее или на…

И я тянусь, резко приподнимая простыню, чтобы убедиться, что никаких следов вечеринки на его члене прошлой ночью не осталось.

Он выхватывает простыню обратно.

— Даллас, отъебись, — ворчит он, садясь и спуская ноги с кровати.

— Вот он. — Я протягиваю ему кружку кофе. — Держи.

Подняв голову, он берёт её с благодарным видом.

— Спасибо.

Он пьёт, не поднимая глаз, а я сижу, нервы ноют под кожей, пока две секунды растягиваются в десять.

Мы с Айроном всегда были самыми близкими. Не по возрасту, но мы сходились во всём. Средние из шестерых, мы часто искали развлечений сами. Лив и Трейс были слишком малы, а Арми и Мэйкон — слишком заняты тем, чтобы положить еду на стол. Когда наши родители умерли, мы были слишком взрослыми, чтобы нас воспитывать, и слишком юными, чтобы заниматься тем, чем занимались остальные ради денег. Айрон во мне не нуждался, он на меня не ворчал… Он просто хотел, чтобы я был рядом.

Я должен спросить, как он, или каково ему было там, но он знает меня и знает, что мне не понравится это слышать.

В смысле, если кто-то трогал его в тюрьме или угрожает ему, мы разберёмся — с удовольствием, — но я не хочу знать, что ему больно, если не могу ему помочь.

Честно, я не думал, что он изменится. Я навещал его. Говорил с ним по телефону. Первое, что он должен был сделать прошлой ночью, — нырнуть в вечеринку, которую мы устроили у Мариэтты, а потом проскользнуть в бар по соседству и увести одну — или двух — женщин, которые так ждали его возвращения домой, наверх, в его комнату.