Страница 125 из 148
Я смотрю на Каллума, его руки за головой, на губах усмешка.
— Но я должен поблагодарить тебя, — продолжает его младшая версия. — Я всё ещё хочу тебя, и я всё ещё сказал бы тебе «да» и сделал бы всё, что ты попросишь, и я ненавижу себя за это. — Он всхлипывает. — Потому что ты этого не заслуживаешь.
Слёзы наполняют его голос, и комок застревает у меня в горле.
— И даже зная это, я всё равно пришёл бы, если бы ты позвал, — плачет он, но затем его голос становится жёстче. — Почему я тебя люблю?!
Я смутно помню, что это сообщение приходило, но я, вероятно, проигнорировал его намеренно.
— Ты думаешь, я просто ребёнок, — продолжает он, — но это не пройдёт. Это никогда не пройдёт.
Я смотрю, как он смотрит на меня, и нам обоим, вероятно, приходит одна и та же мысль. Он был прав. Это никогда не прошло.
Я был Нероном, не так ли? Не он.
Я не слушал. Я не учился.
— Так что я люблю тебя, и трахни меня, и спасибо тебе большое за это, — шипит он в телефоне. — Спасибо, что не дал мне единственного, чего я хочу, потому что тогда ты всегда сможешь обращаться со мной как с дерьмом, и я буду это терпеть, лишь бы иметь тебя.
Сообщение заканчивается, и я впитываю вид его здесь — со мной и счастливого — радуясь, что он вернулся ко мне. Так или иначе.
— Я не слушал его, — признаюсь я. — Я боялся того, что ты скажешь, и не хотел слышать, что ты ненавидишь меня.
Бросив телефон, я снова наклоняюсь над ним.
— Я не хотел слышать твоего голоса. — Я рассказываю ему всё, что чувствовал тогда. — Было так больно не видеть тебя. Не идти к тебе. Я хотел тебя так, блядь, сильно.
Он опускает руки, обнимая меня.
— Я не мог понять, почему не могу забыть тебя. — Я качаю головой. — Какого чёрта ты сделал такого особенного? Пока в конце концов я не стал так зависим от побега, что думал только об этом. — Я беру его лицо в руки. — Моя мать не испортила меня и наполовину так сильно, как любовь к тебе.
Он печально улыбается.
— Я влюбился в тебя очень давно, Каллум, — говорю я.
Я целую его в губы, снова и снова, переходя на лоб, челюсть, шею... — Я люблю тебя, — снова шепчу я.
— Я люблю тебя.
И я слышу улыбку в его голосе, когда он говорит это.
Через мгновение он обхватывает меня за талию и перекатывает на спину. Оседлав меня, он покрывает мою грудь ртом и языком, и я начинаю слышать, как изголовье кровати стучит о стену где-то в доме.
Расстегнув ремень, он открывает мои штаны, и я приподнимаю задницу, чтобы он мог стянуть их.
Мой член выскакивает.
— Ты всегда такой твёрдый, так быстро, — выдыхает он, касаясь языком моей головки и глядя на меня снизу. — Ты знаешь, как красиво твоё тело?
Пока он так считает...
Он всасывает меня, покрывая всю длину, жар его влажного рта заставляет меня дрожать. — Ах...
— Я хочу зеркало над нашим изголовьем. — Он гладит меня, целуя всё вокруг моего члена. — Я люблю смотреть, как работает твоё тело.
Я переплетаю пальцы с его волосами, удовольствие разливается по животу, опускаясь к ногам, и я поднимаю голову, глядя на его губы и кончик языка, скользящий по моему стволу, пробуя меня. Держа мой взгляд, он облизывает сперму с головки.
Пожалуйста.
Он, должно быть, видит мольбу в моих глазах. Он поднимается по моему телу и целует меня. — Смазка?
Я шарю по ящику тумбочки, он тянется и достаёт её.
Я хочу его грёбаный рот на моём. Приподнявшись, я провожу рукой по его груди, чувствуя каждый выступ, каждый изгиб, когда он втирает масло в мой член.
Подожди. Что он...?
— Ты чистый? — спрашивает он.
Я смотрю на него снизу вверх. — Что ты имеешь в виду?
Он проводит рукой по моей руке, всё ещё гладя меня за спиной и не отвечая.
Я... чистый?
Затем я понимаю, и моё сердце замирает в горле. — Да, я чистый, — говорю я ему. — Обещаю.
Это единственное, о чём я постоянно заботился.
— Я хочу чувствовать тебя без презерватива, — говорит он.
Да, блядь.
Я тянусь к его рту, но он толкает мою шею обратно на кровать, в его глазах жар, и я улыбаюсь.
Расстегнув штаны, он спускает их ниже задницы и тянется назад, приставляя мою головку к себе.
Я, блядь, дрожу.
Он закрывает глаза, медленно опускаясь на меня, пока не садится на мои колени, и я сжимаю его бёдра.
Я стону. — Боже, ты такой, блядь, тугой.
Наклоняясь, он начинает качать бёдрами, двигаясь на мне, и я сжимаю его задницу одной рукой, пока он скачет. Мы ускоряемся, и моя кровать начинает биться о стену, весь дом скоро узнает, что мы делаем, как будто они уже не знают.
Мне всё равно. Теперь у меня есть свой Святой, и это будет регулярным, блядь, делом, пока мы не решим, что дальше.
Его рот находит мой, я направляю его задницу вверх и вниз по своему члену. — На грёбаные колени, — шепчу я.
Сев, я толкаю его на кровать рядом со мной и снова забираюсь сзади, входя. Держа его бедро одной рукой, я сжимаю его плечо другой, удерживая на месте, и толкаюсь, погружаясь в него.
Смотря вниз, я вижу, как вхожу в него, каждый дюйм моей кожи горит и жаждет кончить. Я рычу, чувствуя, как он подаётся мне навстречу, умоляя о большем.
И это добивает меня. — О, Боже.
Он упирается рукой в стену, его стоны становятся быстрее и громче.
— О, блядь, — стонет он. — Блядь.
— Давай, детка.
Пот покрывает мою грудь, струйка скользит по животу, пока...
Я толкаюсь — и снова, и ещё раз — мой оргазм взрывается, и я кончаю в него.
Моё тело трясётся, я не могу дышать достаточно быстро, и я снова и снова сжимаю его плоть обеими руками. Он дрожит, его собственный оргазм проходит сквозь него.
Я падаю на кровать поверх него, наши штаны спущены до бёдер.
Мы успокаиваемся, я провожу рукой по его позвоночнику, и я знаю...
Думаю, мы больше никогда не будем спать раздельно.
—
Я рад, что у меня большая кровать. Мы не маленькие люди, так что это помогает, даже если он лежит на мне всю ночь.
Я не против, однако. Это новое чувство — быть именно там, где я хочу. Он вернулся в мою постель, Анна-Кэтрин мирно спит в конце коридора, моя семья здесь, а сокровище дома. Вселенная испортит что-то до конца дня, но в этот момент я не могу сдержать восторг, разрывающий мою грудь так сильно, что я не могу расширить лёгкие, чтобы дышать.
Живот урчит от голода, и я чувствую грязь бури на своём теле. Мне нужна еда и душ, но я боюсь пошевелиться. Я не хочу будить его. Его дыхание ровное и тёплое на моей шее, рука лежит на моей груди, и я не знаю, который час, но, должно быть, около половины седьмого. Серое небо за окном отбрасывает сумеречный свет на деревья.
Дождь прекратился, иногда капля падает на окно, но в доме тихо. Это обычно означает, что Бэй перенёс шторм без серьёзных потерь; иначе Мейкон вытащил бы нас из постели решать чрезвычайные ситуации.
Я слушаю его дыхание, чувствуя, как его спящее тело поднимается и опускается в моих руках. Господи Иисусе, я, блядь, люблю тебя.
Этот старый мужик может идти нахер, потому что он не прикоснётся к тебе. Я хочу убить его за то, что он думал, что у него есть шанс.
Подняв руку вокруг головы Каллума, я медленно выскальзываю из-под него, позволяя ему снова опуститься на матрас.