Страница 6 из 42
Я провёл над банкой сканером браслета. Хомяк прижал уши и сверкнул на меня глазом-бусиной.
[Вид: Хомяк электрический — Ядро: Уровень 1 — Состояние: здоров — Заряд статический: высокий]
— Нервы у вашего Бори крепче ваших, — сказал я. — И Ядро здоровое, и порчи никакой. Беда в другом, порода у него такая, накопительная. Эфирный заряд копится в защёчных мешках, как в конденсаторе, и стекать ему некуда. Вот он и разряжается в первое, до чего дотронется. В вашу ладонь.
— И что делать-то? — Хозяин жалобно сдвинул залатанные очки. — Усыплять?
— Обувать.
Лечить тут было нечего, зверь был здоров. Зато было что придумать. Я достал из ящика крошечные эфирные заземлители и по очереди закрепил их хомяку на все четыре лапки, придерживая верещащего Борю за шкирку. На звере они смотрелись четырьмя миниатюрными резиновыми тапочками. Теперь заряд уходил через подошвы, минуя хозяйские ладони.
— Носить постоянно, менять раз в месяц, заказывать у нас, — сказал я хозяину, который умилённо разглядывал обутого зверя. — И гладьте на здоровье, током больше не ударит. Внуку скажите, чудовище реабилитировано.
Хозяин осторожно, с опаской, протянул палец и тронул Борю по рыжей спинке. Искры не было. По лицу мужчины расползлась такая детская радость, что очередь невольно заулыбалась вместе с ним.
— Не бьётся, — прошептал он, гладя хомяка одним пальцем, потом всей ладонью. — Доктор, да вы волшебник.
— Я обувщик, — сказал я. — Следующий, пожалуйста.
Хомяк негодующе пошевелил тапочками и попытался цапнуть меня за палец, но без искры. Очередь, наблюдавшая за обуванием, тихо умилялась.
К обеду поток наконец схлынул. Последний хозяин вынес из клиники переноску, колокольчик звякнул и затих, и в приёмной впервые за несколько часов стало тихо. Я опустился на стул для посетителей, тот, на котором утром сидел Гольдман, вытянул ноги и налил себе чаю из остывшего чайника. Спина гудела, правая ладонь после стольких процедур ныла в полную силу, но усталость была хорошая, заработанная руками.
Саня плюхнулся на соседний стул, вытер лоб рукавом и блаженно выдохнул.
— Мих. Это не трафик, это нашествие. — Он сиял. — Реклама вчерашняя сработала процентов на двести. Народ прёт и прёт. Я уж думал, после стрима схлынет, а оно наоборот разгоняется. Зверски круто!
— Круто, — согласился я, отхлёбывая чай. — И, заметь, без единого вибромассажёра. Просто лечим зверей и говорим хозяевам правду. Оказывается, на этом тоже можно построить очередь.
— На этом-то она и держится, — неожиданно умно сказал Саня и сам, кажется, удивился собственной мудрости.
Я хотел ответить чем-нибудь столь же философским, но тут из-за компьютера в углу приёмной поднялась Ксюша.
Она шла ко мне медленно, глядя куда-то внутрь себя, и держала перед собой раскрытый блокнот, исписанный за эти часы вдоль и поперёк. Глаза у неё были раскрыты широко, на щеках горел румянец, а на губах застыла растерянная полуулыбка.
Я поставил чашку на стойку.
— Ксюш? Ты чего такая? Накопала на Гольдмана? — прямо спросил я.
Ксюша остановилась передо мной. Сглотнула.
— Накопала, Михаил Алексеевич, — выговорила она, и голос у неё дрогнул. — Та-а-ам… там тако-о-ое…