Страница 20 из 42
Глава 6
Шорох повторился. Уже ближе.
На этот раз он шёл уже от середины приёмной, ближе прежнего, и в нём была та же крадущаяся осторожность, от которой волосы на загривке вставали дыбом. Кто-то двигался в темноте в нескольких шагах от нас, медленно, по чуть-чуть, и не подозревал, что его ждут.
Я застыл, превратившись в одно сплошное ухо. Сердце колотилось где-то в горле, и я усилием воли держал дыхание ровным и тихим, хотя тело требовало вскочить.
За долгие годы в операционной я научился одному: в решающий момент паника — худший советчик, а спокойствие — лучшее оружие. Сейчас решающий момент настал. Призрак, которого ночью ловила бедная Ксюша, призрак, в которого я почти не поверил и в которого пришлось поверить, был здесь, в трёх метрах от меня, реальный, дышащий, шуршащий в темноте.
И он не знал, что мы не ушли.
Преимущество внезапности было на нашей стороне, и терять его глупым движением я не собирался.
Саня рядом со мной мирно посапывал, привалившись к стойке. Полночи в засаде доконали его, и в самый ответственный момент мой грозный помощник видел десятый сон. Будить его требовалось так, чтобы он не подскочил с боевым кличем и не выдал нас с потрохами.
Я, не сводя глаз с темноты, медленно завёл руку, нашарил локтем его бок и толкнул, коротко и сильно. Саня всхрапнул, дёрнулся, спросонья качнул стул, и тот опасно скрипнул ножками по полу.
Я мгновенно зажал ему рот ладонью и прижал палец к губам. Саня заморгал в темноте, осознал, где он и что происходит, и закивал под моей ладонью: понял, молчу.
Только тогда я убрал руку.
В ногах у Сани заворочался Пухлежуй. Дремавший весь вечер и особо не отсвечивавший, он проснулся, поднял лохматую голову и тут же уловил повисшее в воздухе напряжение. Только понял он его по-своему: раз хозяева не спят, крадутся и волнуются, значит, пришли гости, а их полагается встречать. Пухлежуй радостно заёрзал, намереваясь облизать пришедшего.
Этого нам не хватало.
— Пухля, — выдохнул Саня одними губами, схватив пса за морду, — место. Охраняй базу. Тихо.
Пухлежуй обиженно выпустил воздух, не гавкнув, посмотрел на Саню укоризненно, всем видом показывая, что его лишили законного праздника, и нехотя осел обратно, переползя поближе к ногам Ксюши. Ксюша молча положила ему ладонь на загривок, успокаивая.
Я наклонился к обоим, к Сане и Ксюше, и шепнул едва слышно:
— Идём аккуратно. Держимся центра зала, спина к спине. Саня справа, я слева. Ксюша, ты сзади, со светом наготове. По моей команде врубаешь.
Мы поднялись из-за стойки и двинулись в темноту.
Я шёл первым, выставив перед собой разводной ключ, готовый к чему угодно. Саня крался следом, перехватив швабру наперевес, и в полумраке физиономия у него была такая воинственная, что в другой момент я бы рассмеялся.
Мы обогнули стойку с двух сторон, медленно, прислушиваясь к каждому собственному шагу. Шорох доносился откуда-то спереди, от шкафа с картотекой или из-за кулера, разобрать в темноте было невозможно.
Я сделал ещё шаг. Линолеум скрипнул под ногой.
И шорох мгновенно стих.
Только что в темноте кто-то двигался, осторожно и непрерывно, и вдруг настала мёртвая тишина. Ни звука, ни шевеления, ни вздоха. Будто всё, что издавало этот звук, разом обратилось в камень.
Я замер, вслушиваясь до звона в ушах, обшаривая взглядом черноту приёмной. Ничего. Тёмные очертания мебели, полоса фонарного света из щели в жалюзи, и больше ничего.
Мы простояли так с минуту в глухой, ватной тишине, и сквозь неё я отчётливо понимал: нас слышат. Кто бы это ни был, он затаился ровно тогда, когда мы двинулись, а это значило, что он нас засёк и теперь выжидает, прячется, играет в кошки-мышки
И вот это бесило меня сильнее всего. Я не для того просидел полночи в засаде в собственной клинике, чтобы ползать в потёмках за невидимкой, который слышит каждый мой шаг.
Хватит.
— Всё, — сказал я в полный голос, и звук собственного голоса резанул по ушам после долгой тишины. — Игра окончена. Ксюша, свет!
Щёлкнул выключатель.
Приёмную залило резким люминесцентным светом, мгновенно, до последнего угла. Я зажмурился на долю секунды и распахнул глаза, готовый броситься на того, кто обнаружится.
Приёмная была абсолютно пуста.
Стулья на местах, стойка на месте, кулер, шкаф, вешалка. НИКОГО!
Я крутанулся на месте, оглядывая всё разом: входная дверь заперта на два оборота, ключ в скважине. Окна за жалюзи целы, шпингалеты задвинуты. Из стационара тянуло свежим воздухом через открытую форточку, и там, за дверью, мирно спали наши пациенты. В приёмной, залитой светом, не было ровным счётом никого, кроме нас троих и сконфуженного Пухлежуя.
Мы стояли посреди ярко освещённой пустой приёмной, трое взрослых людей, вооружённых гаечным ключом, шваброй и стойкой для капельниц, и чувствовали себя довольно глупо. Саня поскрёб затылок и озвучил то, что вертелось у всех.
— Мих. А может, мы того? — он понизил голос. — Втроём разом галлюцинацию словили? Я слыхал, так бывает, когда люди долго на нервах. У нас же полтора ляма в сейфе, давит на психику-то. Я вот, например, второй день про этот сейф думаю не переставая.
— Трое здоровых людей не сходят с ума одновременно и одинаково, — отрезал я. — И собаки не сходят. Шипучка чуяла, Пухлежуй сейчас слышал, мы трое слышали. Звук был. Значит, и тот, кто его издавал, тоже был. Просто прячется он так, что мы его не видим даже при свете.
— Это как? — Саня завертел головой. — Тут спрятаться-то негде, всё на виду.
— Оптическая маскировка, — я медленно обвёл взглядом приёмную. Искать гостя глазами было бесполезно, и теперь я прикидывал другое: как до него добраться. — Бывают петы, которые умеют сливаться с фоном не хуже зеркального хамелеона, только в разы сильнее. Стоит у стены, подстраивается под цвет и фактуру, и ты смотришь прямо на него, а видишь только обои. Или человек с маскирующим артефактом, такие тоже встречаются, дорогие и редкие, но встречаются. Так что не спеши списывать на психику.
Чтобы проверить версию, я решил пустить в ход нос, раз глаза спасовали.
— Саня, буди ищейку. Пухлежуй у нас кто? Нюхач или нет? — сказал я.
Саня приосанился.
— А то! Еще какой! — он присел к Пухле, потрепал его по загривку и махнул рукой в сторону приёмной. — Пухля! Работа! Ищи, дружок, ищи! Чужой! Фас по-тихому!