Страница 11 из 18
– Так, товарищ рекрут, – я остановился взгляд на спрашивающем. – В гимназии вы также выкрикивали с места? Решили задать вопрос? Во-первых, поднимите руку. А когда я вас увижу, сообщите свою фамилию и попросите разрешения задать вопрос. И только тогда, получив разрешение, спрашивайте, что вас так заинтересовало. Вам всё ясно?
Тот слегка замешкался и неуверенно ответил:
– Да.
– Не «да», а «так точно». И, вспоминая, что я только что говорил, встаньте и назовите себя.
– Кораблёв.
– Рекрут Кораблёв, – поправил я, – Итак, ваш вопрос: почему трёхлинейная? Так.
– Да, – кивнул тот.
– Потому что калибр три линии по стандартной имперской системе калибров. Если перевести в метрическую систему, это будет около восьми миллиметров и фактически соответствует диаметру пули. Понятно?
– Да… Так точно!
– Прекрасно, можете сесть, Кораблёв, – придавил я рекрута тяжёлым взглядом, произнёс, пройдясь им же по всем остальным, невольно пригнувшим головы, – и прежде чем отвлекать меня вопросами, сначала дождитесь, когда я закончу. И вот как раз после того, как я спрошу, есть ли вопросы, вот тогда можете поднимать руки и их задавать. Всё ясно?
– Да, – раздалось нестройно, но достаточно громко.
И я, вздохнув, в который уже раз за сегодня поправил:
– Не «да», а «так точно».
Знакомство с отделением я начал с изучения материальной части не с проста. Стрелять из оружия ума много не надо. Но вот знать его устройство, уметь в полевых условиях устранить задержки при перезаряжании и заедание затвора и вообще в идеале обеспечить безотказность работы оружия – вот это уже требовало времени. Благо в родном поместье я изучил всё, что только мог. И даже придумал несколько нештатных доработок. Например, сделав рукоятку затвора более длинной и отогнутой книзу, так было удобней и легче перезаряжать винтовку. И убрав к чёрту дурацкий предохранитель, с какого-то перепугу придуманный для винтовки. Необходимость механизма предохранения вообще ускользала от моего понимания. К чему, зачем?.. Одни вопросы.
В общем, начать решил не с револьвера, которым тоже планировал в качестве вспомогательного оружия оснастить весь десяток, а всё-таки с их основного средства поражения живой и не только силы противника, попутно прививая нормы армейской дисциплины и субординации. Дело было привычное, доведённое до автоматизма, хоть и вот так непосредственно вести обучение личного состава, не приходилось достаточно давно. Но я на память не жаловался и быстро возвращал старые навыки.
И первый постулат моей прошлой армейской службы гласил: личный состав должен безоговорочно подчиняться своему командиру, а также уважать его силу и способности, и не подвергать сомнению его право командовать. Впрочем, эта памятка была, скорее, для самого командира, а не для его подчинённых. И вот сейчас я нарабатывал среди рекрутов будущий авторитет.
– Идут, идут, – сразу послышалось с нескольких сторон, стоило моему десятку в камуфляже и с ружьями не плече появится во дворе крепости.
С недавних пор наше, гм, дефиле от дверей казармы до выхода на стрельбище пользовалось бешеной популярностью и собирало множество зевак.
Надо же было какой-то языкастой поручице вслух бросить подобное. И теперь строевую подготовку моих рекрутов все только так и называли.
И вроде бы слово вполне нормальное, во французской армии прохождение строем так и называлось, но веяло от него чем-то таким, совсем не женственным в местном понимании. Словно у нас не военная подготовка, а смотр женихов. И большинство женщин крепости, видимо, так и считали. Иначе с чего с каждым разом их было всё больше и больше.
Ржевская, правда, божилась, что это не она. И я ей почти верил. Почти.
Солдат официры, конечно, с плаца гоняли, но кто бы гонял самих официр?
Всем было интересно посмотреть на марширующих парней. И избежать назойливого внимания никак. Не в лесу же с ними заниматься. А не заниматься вовсе я тоже не мог. Что поделать, если дисциплина прививается, в том числе и через шагистику. Благо рекруты у меня были с образованием и лево-право не путали, не приходилось, как крестьянкам необразованным, на сапоги привязывать слева пучок сена, справа – соломы.
Вот и сейчас, следуя сбоку колонны, я зорко оглядывал десяток, громко командуя:
– Левой, левой, чётче шаг! Козодоев, шире шаг, отстаёшь! Пичугин, короче, не жмись к переднему, не родной! Корсаров, опять не с той ноги!
С этим рекрутом я бился больше, чем со всеми остальными вместе. Вот всем хорош: с ружьём обращается уверенно, стреляет неплохо для взявшего в руки оружие неделю назад, впитывает новые знания, как губка, но как дело касается шагистики, так всё время какая-то ерунда. Всё время не с той ноги, все левой, а он правой.
Я даже специально следил, начинает, как и положено, с левой, пока смотрю, шагает как надо, только отвернусь, поворачиваюсь, да что ж ты будешь делать – опять с правой идёт. Магия какая-то, право слово.
– Товарищ командир! – чуть не плача, ответил тот, – оно само, я не знаю, как это происходит!
– А-а, – махнул я рукой.
В конце концов, им не долго вот так солдат изображать.
– На месте стой, раз-два!
Отделение замерло.
– На пра-во!
Слитно повернувшись, они застыли, преданно поедая меня глазами.
Ну что ж, за две недели, пожалуй, мне удалось заставить их слушаться беспрекословно. Не смотря на то, что телом мы были ровесниками, ни у кого не оставалось и тени заблуждения на мой счёт.
– Штыки примкнуть!
Ружья немедленно ударили прикладами в брусчатку, а рекруты торопливо стали отцеплять и насаживать штык муфтой на ствол.
Стоявшие чуть в отдалении официры, делавшие вид, что они совсем-совсем не смотрят, заметно оживились, наблюдая за насаживанием. Снова зашептались.
– Смотри, как правый, раз и готово! Чётко, хоп – и штык на стволе!
– Ловко работает!
– Каждый раз на него смотрю.
Всё это мне было прекрасно слышно. И не только мне. Правофланговый – тот самый Корсаров – заметно покраснел, чем вызвал ещё большее оживление среди дам.
– На изготовку! – скомандовал я, дожидаясь, когда рекруты выставят ружья со штыками перед собой, выдвинув вперёд левую ногу.
– Коли!