Дедов завет

Марвус, ты должен помочь Тамарианне взойти на трон. Мальчик мой, я знаю, что прошу слишком много. И все же я знаю, что ты не откажешь старику в его последней просьбе. И я нисколько не сомневаюсь, что ты справишься.

Твой дедушка Корвиус»

Оладка перепеченная! Ничего себе!

Я хотел еще раз прочитать письмо, но оно вдруг превратилось в пыль. Э.. И как это понимать? Наша Тетушка Тама — принцесса? Да быть того не может! Не может и все тут! Да ладно. Кому я вру? Конечно же, я поверил деду. Только сейчас я вспомнил, где я раньше видел такие же чудесные волосы, как у Тетушки Тамы. Да на портрете Короля Улиаса, который висел у нас в замке. У нас дома вообще много картин, только большинство из них просто на чердаке пылятся, а этот почему-то висел в одном из коридоров. Нынешнего же Короля я вообще никогда не видел: ни на портрете, ни в живую. Насколько я помню, деда никогда о нем лестно не отзывался. Что уж говорить про принца! О нем даже я наслышан. Если честно, то я б его не то чтоб на трон не пустил, я б его вообще из Королевства выгнал, если б было только куда. Говорили, что он интересовался только выпивкой да девками. Причем ему было совсем все равно с кем напиваться да с кем.. кхм.. гулять. А еще моя Трисса рассказывала, что он и за ней пытался.. кхм.. ухаживать. Вот только за это бы я его.. В общем, сделал бы с ним что-нибудь очень нехорошее.

— Марвус? Прочитал?

Оладка перепеченная! Я совсем забыл о волшебнике Эрвусе! А он стоял возле моего правого плеча и внимательно смотрел на пепел, что остался на столе. Через секунду порыв ветра из открытого окна сдул то, что было последними словами моего деда. Если честно, то я чуть не заплакал. Но я не заплакал! Вместо этого я отряхнул руки и повернулся к другу своего деда. Почему-то сейчас он выглядел старше, чем когда я сюда вошел. Или мне показалось? Нет, не показалось.

— Волшебник Эрвус, Вам нехорошо?

И это я еще мягко спросил. Было похоже, что старик держится из последних сил и вот-вот хлопнется в обморок.

— Волшебник Эрвус?

Он вцепился в мое плечо, будто боялся упасть. Я не на шутку испугался.

— Волшебник Эрвус?

— Иди домой, Марвус.

— Но..

— Я сказал: иди домой!

Он так посмотрел на меня, что я понял, лучше бы мне убраться отсюда подобру-поздорову. Я выскочил из дома волшебника так, словно меня преследовала стая голодных собак. Куда бежать я не знал, но очень вовремя вспомнил, что мой кучер обещал явиться ко мне сразу же, как только я о нем подумаю. И действительно, как только я о нем вспомнил, как он тут же появился перед калиткой Эрвуса.

— Добрый вечер, Марвус, — поздоровался со мной Кэндрис, и только сейчас я заметил, как много времени я здесь провел.

— Добрый, — ответил я, усаживаясь в карету. Я только теперь понял, как сильно я проголодался. — Поехали домой.

— Слушаюсь.

Домой мы добрались быстро, но все уже легли спать, так что меня никто не встречал. Если не считать Вессалии, но я пока не понял, как мне теперь себя с ней вести. Ужин мне принесли в комнату, и я даже позволил камердинеру переодеть меня на ночь. Собственно, моего позволения Намус не спрашивал.

А утром я узнал, что волшебник Эрвус умер.

Его нашли в собственном доме (том самом, в котором я был накануне) лежащим на полу возле двери. Я хотел было приехать на похороны, но Вессалия мне сказала, что его тело забрали родственники и увезли в родовой замок. Мне это показалось немного странным, но, с другой стороны, деда ведь тоже похоронили в нашей дереве, там, где покоились все мои предки. Или почти все. Я ведь так и не узнал, куда мой папа делся. Хорошо хоть, что мама жива.

И все же я бы хотел проститься с Эрвусом. Мы были знакомы очень недолго, да и не скажу, что он мне понравился. Однако он был другом моего деда, еще и письмо от него для меня сберег. И, если честно, то я немного боялся, что это я его до смерти довел. Это, конечно, вряд ли, но все-таки.

До приезда моих друзей оставалось еще несколько дней, и мне нужно было чем-то заняться. Если бы тут была моя бабуля, она бы быстро нашла для меня дело. И я очень радовался, что ее здесь не было. И только я об этом подумал, как в открытое окно моей спальни залетел белый голубь с серебристыми крыльями.

— Бабушка!.. — простонал я.

Голубь устроился на подоконнике и ждал, когда я к нему сам подойду. Ну да, куда уж мне убогому удостоится чести, чтоб письмо от всемогущей волшебницы Триссы прилетело мне прямо в руки. Ладно, мы не гордые. По крайней мере не с бабулей.

— Чего уставился? — спросил я птицу. Дожил. Я уже с письмами разговариваю. Разумеется, никто мне не ответил. — И тебе привет.

Склонив голову на бок и внимательно меня осматривая, голубь словно думал, превращаться или нет.

— Давай уже! — возмутился я. Теперь еще и письма надо мной издеваться будут? Можно подумать, мне камердинера мало!

Птица еще немного поглазела на меня, а потом-таки соизволила стать письмом. И года не прошло. Ладно, что мне там бабуля написала?

«Марвус,

Не скажу, что ты меня удивил, когда решил сбежать в Столицу вместо того, чтобы вернуться домой. Нечто подобное я от тебя и ожидала. По крайней мере, ты успешно сдал сессию.

Напиши мне, будь добр, сколько ты там собираешься пробыть и собираешься ли приехать в замок. Я хочу кое-что переделать, и мне нужно знать какие комнаты трогать, а какие нет.

Пока ты в нашем столичном доме, во всем слушайся Вессалию. Этой женщине я доверяю почти как себе. Деньги на карманные расходы тебе тоже будет выдавать она.

И, Марвус, постарайся не запятнать светлую память Корвиуса.

Твоя бабушка Трисса»

Мда.. Оладка перепеченная! Вот почему она не могла хотя бы спросить, как у меня дела? Она за меня вообще не волнуется? Конечно, главное, чтобы я не опозорил семью, а остальное все неважно. Комнаты она собралась переделать? А у меня она спросила? Зачем! Я же всего лишь мальчишка. И плевать, что я теперь глава семьи. Еще и деньги мне будет Вессалия выдавать! Если она такая же, как моя бабуля, то я на них едва пирожок смогу купить! Одно радовало: с моей комнатой она ничего сделать не сможет. С ней вообще никто ничего сделать не сможет, раз за тысячелетнюю историю нашей семьи ни у кого до сих не получилось. Как бы в комнате не колдовали, а стены все равно оставались черными. Так что я сейчас мог хоть немного позлорадствовать.

Эй! А почему это я вообще так разошелся из-за бабулиного письма? Можно подумать, она что-то другое могла написать. Тогда почему я так разозлился?