Страница 32 из 219
таверне — прошлой ночью, утверждая, что ищет убежища, а затем нарушила свое слово и принялась рыться в его вещах, стоило ему отвернуться.
И, наконец, её реакция на велсинитовые кандалы.
Они едва не сбили её с ног, но они не подействовали бы на простого смертного.
— Это невозможно, — прошептал он, и его взгляд заметался из стороны в сторону.
Нет, этого не могло быть. Даже если женщина владела магией, кандалы оставались запертыми на её запястьях, когда корабль начал тонуть.
Дрэвин стиснул челюсти, выходя из кабинета, и поджег всё на борту, что еще могло гореть. Яростное, мерцающее оранжевое зарево осветило всё вокруг, посылая черный дым в небо.
— Дрэ, быстрее! — звал Сэм, кашляя от дыма; остальные матросы тоже кричали ему.
Оглушительный рев разорвал воздух, заполняя его уши. Дрэвин обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из глубин вздымается гигантская волна, возвышаясь над кораблем так, словно она была соткана из гнева самих морских богинь.
Только… это вовсе не была волна. Он несколько раз моргнул, смахивая едкие брызги морской воды, но видение не исчезло.
Если бы не пламя, охватившее теперь корабль, Дрэвин не смог бы разглядеть то, что на них напало.
Дрожь пробежала по океану, когда из бездны поднялось нечто гораздо более зловещее, чем всё, что он когда-либо видел. Из пучины появилось колоссальное легендарное существо —
, но не такой, о которых он слышал в матросских байках. Этот зверь был создан не из плоти и кости, а из самой воды; его массивные щупальца вихрились и обвивались вокруг его корабля.
Нет… Этого не может быть.
Рев океана заглушил крики ужаса его команды, когда щупальца кракена обвились вокруг судна так, словно обладали материальной плотью. Дрэвин попятился, вцепившись в перила; его разум отказывался верить в невозможное, а неверие мертвой хваткой вцепилось ему в горло.
Он обернулся к остальным и не увидел в их глазах ничего, кроме первобытного страха.
Воцарился хаос, и Дрэвин понял, что не успеет добраться до пинаса и присоединиться к команде. Но он проклянет себя, если позволит им утонуть вместе с ним.
Коротким кивком он заставил канаты, удерживающие лодки, вспыхнуть. Веревки мгновенно обратились в пепел, и малые суда рухнули в воду. Крики матросов эхом разнеслись над ревом шторма и пламени, но Дрэвин цеплялся за надежду, что дал им шанс на спасение.
С оглушительным стоном шпангоуты корабля начали лопаться под давлением водяных щупалец. Кракен сжимал их безжалостно, круша корпус судна, словно оно было сделано из обычных щепок.
Водяная плоть чудовища извивалась и корчилась — истинное воплощение гнева океана. Челюсть Дрэвина отвисла, когда бушующее море начало заглатывать его корабль. Его пламя погасло, погрузив всё вокруг в кромешную тьму, и его неверие сменилось мрачной покорностью. Он судорожно выдохнул — ни он, ни его огонь не могли остановить то, что происходило.
Бежать было некуда. Он приготовился к смертельному удару порожденного водой зверя, крепко вцепившись в поручни, готовый пойти на дно вместе со своим домом, как и подобает любому капитану.
Одно из колоссальных щупалец обрушилось на палубу с громоподобным ударом, в щепки разнеся остатки перил. Судно резко дернулось, древесина затрещала, когда вода хлынула через планширь. Со стоном корпус сдался под невыносимым напором; мачта переломилась, как сухая ветка, и рухнула в море спутанным комом веревок и парусины.
И вот, после последней дрожи, корабль покорился объятиям моря. Крик поражения Дрэвина захлебнулся в грохоте волн, когда вода хлынула ему в горло.
Спустя считанные минуты «Одиссея» с протяжным, скорбным стоном ушла под воду, исчезая в темной бездне и увлекая его за собой.