Роза и Терновник

Глава 40

— Майкл, ты меня сейчас задушишь! – воскликнула Розамунд, но не сделала ни единой попытки высвободиться из его крепких объятий.

А он всё продолжал целовать её, как если бы никак не мог поверить, что она и вправду в его руках, не ранена и даже, кажется, совсем не напугана.

— Со мной всё в порядке!

— Уверена? – Граф чуть отодвинулся и внимательно вгляделся в её лицо, но отпускать не спешил.

— Уверена, – кивнула она, а затем сама потянулась к нему и прижалась губами к его губам в лёгком поцелуе. – Я совсем не пострадала. Чего нельзя сказать о мистере Атткинсе. Я ему хорошенько физиономию разукрасила.

Розамунд не удержалась от ухмылки, но спрятала её на плече у мужа. Леди.. Она же леди! Женственная, беззащитная.. Вот ещё! Пусть дядюшка Мортимер и гувернантка засунут себе эти правила поведения леди в.. Дальше всё-таки графиня свою мысль не додумала, потому что густо покраснела, как только воображение начало подсказывать ей, куда именно. В любом случае, Розамунд нисколько не жалела о том, что взяла свою жизнь в свои же руки. Буквально.

— Умница моя, – прошептал Майкл и запечатлел на её лбу поцелуй. Теперь, когда граф успокоился, он наконец мог мыслить здраво. – Дорогая, расскажи мне, что здесь произошло.

Спустя несколько минут – а в них как раз и уместился весь рассказ – Розамунд пришлось схватить мужа и всеми силами удерживать, чтобы не дать ему покинуть спальню в такой ярости. Не хватало ещё, чтобы его судили за убийство!

— Как он посмел! – кричал Майкл. – Да я его сейчас!..

— Не надо! – Графиня еле справлялась, да и куда ей против рассвирепевшего мужчины, но и он, надо сказать, хоть и был вне себя, а всё же старался ей не навредить и с горем пополам, но сумел держать себя в узде. – Пусть констебль и судья его наказывают!

— Он посмел на тебя напасть!

— Так давай сначала разберёмся зачем!

Майкл замер, а Розамунд, продолжавшая тянуть его на себя, чтобы не выпустить из комнаты, едва не упала, но вовремя схватилась за его одежду.

— Успокоился? – осторожно спросила она, выглядывая из-за его спины.

— Нет, – ответил он. – Но ради тебя делаю вид.

И снова леди Эррингтон накрыло неуместное веселье, перемешавшееся с нежностью и.. и чем-то большим.

— Спасибо тебе, – Розамунд прижалась щекой к его спине и обняла за талию, граф же положил свои ладони на её и принялся их поглаживать. – Мне спокойно, когда ты рядом. И я правда не испугалась. Может, на короткое мгновение, но оно быстро прошло. Теперь я хочу знать, зачем он это сделал.

— Мы обязательно это выясним, дорогая, – пообещал Майкл. Ему не хотелось двигаться, чтобы не нарушить волшебство единения, но так вечно продолжаться не могло, поэтому он бережно расцепил руки жены и снова повернулся к ней лицом. – Сэм нам поможет.

— Отец Сэмюель? Что может сделать викарий?

— О!.. – В сапфировых глазах графа появилась хитринка. – Сэм умеет удивлять.

Например, тем что сумел убедить лакеев пропустить его к графскому секретарю под предлогом того, что тому не помешает облегчить душу перед скромным служителем Господа.

— Можете оставить нас одних, – заверил их викарий, – вы его очень крепко связали.

Лакеи с сомнением посмотрели на старика, и один из них сказал, всё время косясь на другого:

— Но Её Светлость..

— Её Светлость я беру на себя. Ну! Идите же! Скоро придёт Его Светлость, и у этого, – он кивнул на настороженно смотревшего не него секретаря, – может уже не представиться возможности покаяться.

Лакеи переглянулись и хмыкнули – ни для кого в Эррингтон-парке не было секретом, что граф души не чает в графине. И уж точно не позавидуешь тому, кто осмелится покуситься на её жизнь.

— Мы будем за дверью, – наконец решился старший из лакеев.

Сэмюель дождался, когда они со связанным останутся наедине, и только тогда позволил рубиново-красным прожилкам проступить на своих глазах.

— Так-так.. – сложив пальцы домиком, заговорил викарий. – Посмотрим, что тут у нас..

От чрезмерного усердия лакеи не ограничились тем, что связали преступника по рукам и, когда привели его в кабинет, ногам. Они усадили его на пол, а затем ещё и кляп ему на всякий случай вставили, поэтому Майлз Атткинс сейчас только и мог что пучить глаза и мычать. Он бы многое хотел сказать, но по разным причинам – и дело было не только в кляпе – не мог.

— С виду обычный человек.. – протянул Сэмюель. – Обычный убийца? Ну вот.. А я уже надеялся. Скукотища.

— Мм.. М..

— Сам виноват, – продолжил пастор. – Зачем Её Светлость убить хотел?

— Мм.. Мм..

— Нет, – покачал головой викарий. – Кляп доставать не буду, на вопросы Его Светлости отвечать будешь. Я, что хотел, узнал.

И как раз, когда он договорил, в кабинет вошли граф и графиня, причём последняя отнюдь не выглядела готовой упасть в обморок при виде того, кто совсем недавно напал на неё и попытался лишить жизни. Наоборот, щёки её покрывал нежный румянец, а глаза горели азартом. Сэмюель только хмыкнул про себя – нечто подобное он и предполагал. Если леди Эррингтон так долго и вполне здоровой с виду прожила под проклятием, связавшим её с горничной Мэри Везер, то можно было только догадываться, какой внутренний стержень ей достался при рождении. Что ж, за нею будет любопытно понаблюдать.

— Милорд, миледи! – с улыбкой поприветствовал их в который раз за сегодня викарий.

Они коротко ему кивнули и сосредоточились на сидевшем на полу секретаре, стул ему никто не предложил.

— А ведь я тебе доверял, – в голосе графа смешались боль и ярость.

— Мм..

— Кляп, Ваша Светлость, – тихонько напомнил пастор.

Майкл сощурился и, не особо церемонясь, его достал.

— Ваша Светлость! – тут же заговорил секретарь. – Это ошибка! Всё было не так! Её Светлости всё приснилось!

Глаза Розамунд едва не вылезли из орбит, и она очень пожалела, что не прихватила с собой тот самый подсвечник. Но ничего, и здесь что-нибудь найдётся, если потребуется.

— Ты сам-то себе поверил бы? – нависая над мистером Атткинсом, осведомился граф.

— Ваша Светлость! Но это правда!

Сэмюель, ставший в сторонке, не удержался от смешка. Секретарь выглядел совершенно искренним, и, если бы викарий плохо знал людей, он бы не стал сомневаться в его словах. К тому же о благородных леди говорили, что им частенько мерещилось всякое из-за того, что они носили тугие корсеты и воздуха им не всегда хватало. Но людей – и не только людей – Сэмюель знал очень хорошо, даже лучше, чем хотелось бы.

— Если не хочешь, чтобы я тебе свернул шею, говори.