Страница 81 из 102
Я плеснул еще немного виски на полотенце, а затем осторожно начал промывать рану. Лев стискивает зубы, крепко сжимая их. Когда я закончиваю, я возвращаюсь к огню.
— Подожди, используй это, чтобы прикоснуться к нему.
Лев бросает мне полотенце. Я сглатываю, когда использую его, чтобы дотянуться до пламени и вытащить теперь слабо светящийся нож для масла. Я оглядываюсь на Льва, и он сглатывает. Он делает еще один большой глоток и смотрит на меня.
— Ты можешь снять с меня ремень?
Я ухмыляюсь.
— Что-нибудь, чтобы отвлечь тебя от боли?
Он ухмыляется, но качает головой. Я снимаю его и смотрю на него снизу вверх.
— А теперь?
— Засунь его мне в зубы, пожалуйста.
Моя улыбка исчезает, и я бледнею.
— Э-э, почему?
— Потому что это действительно будет чертовски больно.
Он прикусывает ремень и кивает.
— Сделай это, — ворчит он сквозь зубы. Я дрожу, когда смотрю вниз на рану, все еще держа светящийся нож.
— Зои…
— Дай мне секунду, — бормочу я. Я делаю вдох, сосредотачиваюсь и прижимаю лезвие к нему.
Звук такой ужасный.
Шипение обжигающей плоти мучает меня. И его стоны от боли так же ужасны. Но запах хуже всего. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы держать клинок там, зная, что это причиняет ему боль. Но через несколько секунд я задыхаюсь и отстраняюсь.
Я в ужасе смотрю на ужасный ожог на его ребрах. Но кровотечение остановлено, и рана запечатана. Лев медленно дышит через нос, его глаза плотно закрыты. Я вынимаю ремень из его зубов, и он медленно стонет.
— Лев…
— Виски, — хрипит он. Я быстро возвращаю бутылку ему в руку. Он медленно кивает, словно в тумане, а затем делает два больших глотка напитка. Он задыхается, качает головой и морщится.
— Трахни меня, — ворчит он. Он смотрит на меня и ухмыляется. — Это какое-то дерьмовое виски.
Я наполовину смеюсь, наполовину выдыхаю, когда обнимаю его за шею. Я крепко обнимаю его, прежде чем он застонает.
— Зои…
— О, черт, прости. — Я отстраняюсь, чтобы не раздавить его только что прижженную огнестрельную рану.
Лев ухмыляется, глядя на меня.
— Спасибо.
— Эй, — я пожимаю плечами и самодовольно ухмыляясь. — Не упоминай об этом.
— Зои, — тихо стонет он.
— Да?
— Мне нужно прилечь.
Я выдыхаю еще одно наполовину рыдание, наполовину смех.
— Давай, — шепчу я. Я помогаю ему подняться и, пошатываясь, веду в спальню. Он скидывает туфли, и я стягиваю с него джинсы, прежде чем помочь ему лечь в кровать. Я возвращаюсь на кухню и роюсь там, пока не нахожу еще одно чистое кухонное полотенце и немного упаковочной ленты.
Вернувшись в спальню, Лев хмыкает, когда я накрываю его рану кухонным полотенцем и заклеиваю ее по краям. Я задуваю последнюю свечу и лампу. Затем я заползаю рядом с ним, на его незастрелянную сторону, и прижимаюсь ближе.
Его рука находит мою, его пальцы переплетаются с моими.
— Зои… — тихо говорит он.
— Да?
После десяти секунд молчания я хмурюсь.
— Лев?
Я поднимаю глаза и улыбаюсь. Он полностью отключился, дышит спокойно и ритмично. Его рука все еще держала мою. Я ухмыляюсь и крепче прижимаюсь к нему.
Что бы это ни было, это определенно что-то другое. И мне это нравится.