Страница 67 из 138
— Не десять лет. Двенадцать, – пояснил Хасэгава и добавил: – Это если не считать убийства Исихары, которое случилось шестнадцать лет назад.
— Двенадцать? – воскликнула я.
Десять лет – это уже невероятно долгий срок, во время которого жертв могло быть.. я даже не представляла сколько. С учетом того, что только за не такое уж продолжительное время в этом месте было уже четыре жертвы – как минимум. Оставалось лишь надеяться, что такой частоте убийств способствовало беззаконие этого проклятого города. Вряд ли подобное возможно в реальном мире.
И все же двенадцать лет.. Это еще больше смертей.
— Просто поначалу я убивал по-другому, – пожал плечами Хасэгава, пропустив мое восклицание мимо ушей. – Еще не нашел.. свой способ.
— И ты так спокойно об этом говоришь? – поразилась я, не веря, что обсуждаю убийства.. с убийцей.
— А как я должен об этом говорить?
— Неужели тебя совсем не мучает чувство вины? – Я не могла поверить, что рядом тот самый человек, с которым я все это время чувствовала себя в безопасности.
Хасэгава вздохнул и покачал головой:
— Чувство вины? Конечно, оно меня мучает. Но лишь за одно-единственное убийство. И ни за какое другое.
Хасэгава вдруг усмехнулся, и в его глазах промелькнуло чувство, которое я не смогла определить.
— Это не тот ответ, который ты бы хотела услышать, да? – Хасэгава остановился и, повернувшись, изучающе на меня посмотрел. – Ты бы хотела услышать, что я сожалею. Что мне каждую ночь снятся кошмары. Что меня мучают угрызения совести. Что я хочу прекратить. Что я прекращу. Хочешь убедиться, что для убийств у меня были веские причины. Что есть что-то, смягчающее мою вину.
Хасэгава склонил голову набок и горько улыбнулся. Выражение его лица стало отстраненным, а взгляд – каким-то.. чужим.
Мне стало не по себе.
— Это нужно тебе. Для того чтобы оправдать саму себя: как тебе мог понравиться человек, оказавшийся серийным убийцей? Как ты не заметила ничего подозрительного? И это нужно тебе, чтобы утешить саму себя. Ведь твои чувства тебя обманули, а ожидания оказались разбиты. Но дело в том, – продолжил Хасэгава, наклонившись чуть ближе ко мне и понизив голос, – что все это не так. Я не испытываю вины. Я не сожалею. Я продолжу. И не собираюсь искать оправдания.
С этими словами Хасэгава повернулся и продолжил идти вперед. Я еще несколько мгновений простояла на одном месте, словно оцепенев, а затем пошла следом. Помимо страха, меня снова захлестнула злость, и все же.. Она была лишь защитой. На самом деле изнутри меня разъедала обида.
Ведь слова Хасэгавы были слишком жестокими.
И они же были правдой.
Поэтому я не смогла сразу же найти ответ.
— Ошибаешься, – отозвалась я спустя несколько секунд, как поравнялась с Хасэгавой, пряча истинные чувства под маской раздражения и неприязни. – Я не ищу себе никаких оправданий. То, что ты сумел мне понравиться, – в этом нет ничего странного. Ты нравишься и Йоко-тян, и даже Эмири-тян.. И, уверена, много кому еще. Есть примеры психопатов, которых окружающие считали обаятельными и даже милыми, – добавила я. – Просто я не могу понять, как можно быть настолько жестоким и хладнокровным. Видимо, все же можно. И да, я надеялась, что при всем этом у тебя все же есть совесть. Но я ошиблась.
Хасэгава лишь усмехнулся и ничего не ответил.
Через пару минут перед нами показался небольшой традиционный домик: двускатная соломенная крыша, нависающая над открытой галереей перед входом, бежевые сёдзи в переплете из темного дерева, потемневшие от времени тонкие столбы. И небольшая вывеска: «Азартные игры».
— Пришло время сыграть, – произнес Хасэгава.
— Ставку делаешь ты, раз так захотел пойти со мной, – бросила я и, не дожидаясь ответа, вошла в минка.
В небольшой комнате, свет в которую попадал лишь сквозь тонкие сёдзи, нас привычно встретил низкий чайный столик с тремя изящными шкатулками. Я села на татами и открыла ту шкатулку, которую украшала роспись в виде рыжего кои с черными пятнами и белого – с красными. В этот момент рядом со мной опустился Хасэгава. Я хотела было предоставить выбор следующей шкатулки ему, но, поддавшись вызванному обидой порыву, потянулась к шкатулке с изображением самурая.
Но Хасэгава успел первым и откинул крышку с росписью в виде гейши в персикового цвета кимоно.
— Ты же не хочешь, чтобы мы остались без еды, – заметил Хасэгава. – Или решила сыграть сама?
— Надеялась, ты поставишь что-нибудь и проиграешь. Голос, например, – ответила я, понимая, что повела себя как ребенок, но никак иначе досадить Хасэгаве не могла. А мне хотелось.. пожалуй, хотелось, чтобы он понял, какую боль мне причинил, и причинить ему ее в ответ.
И одновременно я надеялась, что Хасэгава не понимал, насколько сильно меня ранила правда о том, какой он на самом деле.
Хасэгава вздохнул:
— Раз тебе так этого хочется.. – Взяв в руки кисть, он вывел на васи иероглиф «голос».
Я едва не закатила глаза. Но на самом деле мне совершенно не хотелось, чтобы мы проиграли: нам необходима еда, а голос.. Хасэгава и без него остался бы опасным.
Раздалась короткая мелодия, и на столике перед нами появилась деревянная доска с расчерченным на ней полем: девять квадратов в длину и столько же в ширину. На этом поле с двух сторон стояло по двадцать одинаковых фигур в форме вытянутых пятиугольников, острия которых были направлены к центру доски и сверху на которых виднелись разнообразные иероглифы.
— Сёги.. – задумчиво протянул Хасэгава. – Не шахматы, конечно, но, думаю, я справлюсь.
— Ты умеешь в это играть? – спросила я, с сомнением смотря на доску.
Если о шахматах я имела хоть какое-то представление, то о правилах игры в сёги не знала практически ничего.
— Конечно. Я очень люблю подобные игры, – кивнул Хасэгава и, глянув на меня, с легкой насмешкой добавил: – Судя по всему, тебе повезло, что я сейчас здесь. Сама бы ты не справилась.
Я мрачно посмотрела на него, скрывая досаду.