Пока не погаснет последний фонарь. Том 3

Глава 25 鯉の滝登り Карп, плывущий против течения, может стать драконом

– Акагэ! – Тора в два шага оказался рядом с ним и, вытащив нож, ударил ёкая в шею.

Застыв от ужаса, я поняла, что это огромная угольно-черная кошка с горящими желтым светом глазами и двумя длинными хвостами. Она, шипя, собиралась броситься теперь уже на Тору, но ее за один из хвостов дернула Каминари, привлекая внимание. Нэкомата резко развернулась и, выгнув спину, снова зашипела, после чего бросилась на Каминари.

Та поспешно увернулась, и все же нэкомата оказалась быстрее, и ее когти оставили на руке Каминари тонкие, но глубокие царапины. Приземлившись на землю, она мгновенно развернулась и хотела снова напасть на Каминари, но оказавшийся рядом Кадзуо, наступив ей на хвост, ударил по нему кинжалом. Сэнси тут же ранил нэкомату с другой стороны, и она, явно ослабев, стремительно рванула в обратную сторону, скрывшись за углом тонущей во мраке улицы.

Йоко несколько мгновений сидела на земле не шевелясь и круглыми от ужаса глазами смотрела на лежащего на земле Акагэ. Но затем, резко подскочив, упала рядом с ним на колени и зажала рваную рану на его шее руками. Акагэ попытался что-то сказать, но у него вырвался только хрип, а изо рта брызнула кровь.

— Молчи! – в ужасе воскликнула Йоко, продолжая зажимать рану на шее Акагэ, и ее ладони, как и рукава рубашки, перепачкались в крови.

Йоко огляделась в поисках помощи, и рядом с ней на колени быстро опустился Хасэгава. Но уже через мгновение по его взгляду я поняла, что шансов нет, и в ужасе зажала рот руками.

Акагэ опять попытался что-то сказать, но, когда у него вырвался лишь хрип, криво улыбнулся. И замер. Его глаза остекленели, и казалось, я увидела, как в них погасли привычные насмешливые искры.

Йоко, то ли не веря в то, что произошло, то ли еще не осознав это, продолжала прижимать руки к шее Акагэ. Ужас в ее распахнутых глазах сменился болью. Хасэгава, аккуратно сжав ладони Йоко в своих, медленно убрал их в сторону и с сочувствием посмотрел на нее. И по его взгляду я поняла, что Хасэгава пережил нечто подобное.

Ивасаки быстро приблизился к Йоко и, приобняв ее за плечи, помог встать. Йоко этого будто бы и не заметила, продолжая с искаженным от боли и чувства вины лицом смотреть в пустоту.

— Этого не может быть.. – еле слышно произнесла она, и ее голос дрожал. – Это я виновата..

— Нет, – перебил ее Ивасаки, а затем мягко добавил: – Тут виноваты или все, или никто.

Я поспешила к Йоко и прижала ее к себе. Йоко пару мгновений стояла неподвижно, но затем, крепко обняв меня в ответ, уткнулась лицом в мое плечо.

Разобравшись с ёкаем, Каминари тут же развернулась в сторону Акагэ, и ее лицо исказилось. Она рванула к Акагэ и упала рядом с ним на колени вместо отошедшего в сторону Хасэгавы.

— Акагэ! – воскликнула Каминари, и с ее лица пропали привычные хмурость и раздражение. Они сменились шоком. – Косукэ-кун! Эй ты, придурок, очнись!

Каминари потрясла Акагэ за плечи, но тот продолжал смотреть на небо невидящим взглядом. Подошедший к Каминари Тора сжал ее плечи и попытался помочь встать на ноги, но она лишь зло дернулась, высвобождаясь из его хватки.

На лице Торы не отражалось ни одной эмоции, словно их все разом стерли. Одзи стоял в стороне и неверяще смотрел на погибшего союзника. Сэнси же выглядел даже более мрачным, чем обычно.

— Он мертв, – негромко произнес Тора, но Каминари промолчала. – Мы должны продолжать.

— Мы не можем его тут бросить, – хрипло возразила Каминари.

— У нас нет выбора, – ответил Тора, но в его голосе послышалось сожаление.

Каминари зло оскалилась, но, на мгновение зажмурившись, кивнула. Протянув руку, она закрыла Акагэ глаза и, резко отвернувшись, встала. Каминари отошла на несколько шагов от погибшего друга и больше не смотрела в его сторону.

— Йоко-тян, продолжай, – негромко, но твердо произнесла Эмири. – Ты должна закончить историю.

Я выпустила Йоко из объятий, но сжала ее ладонь в своей.

— Что? – встряхнув головой, переспросила Йоко, будто не расслышав.

Она все еще смотрела в пустоту – или же в прошлое. Я не сомневалась, что перед глазами Йоко до сих пор стояла картина того, как ёкай вгрызся в горло Акагэ.

— Ты должна закончить историю, – повторила я слова Эмири и уже тише, так, чтобы услышала только Йоко, добавила: – Его смерть не должна быть напрасной.

Казалось, до Йоко не сразу дошел смысл моих слов, и она кивнула лишь через пару мгновений.

— На чем.. на чем я остановилась? – дрожащим голосом спросила она.

— Она решила попробовать поймать такси.. – напомнил Одзи ничего не выражающим голосом.

— Девушка хотела найти выход и вернуться домой на такси.. – Йоко прервалась, собираясь с мыслями. Или с силами. И уже без дрожи в голосе поспешно продолжила: – Но выход она не нашла и вдруг услышала странные звуки, похожие на приближающийся бой барабанов и звон колокола, от которых девушку охватил ужас. Она спустилась на пути и пошла в туннель, чтобы вернуться к предыдущей станции.. И больше ее никто никогда не видел. Все.

С этими словами Йоко дрожащими пальцами взяла свечу из рук Ивасаки и задула ее.

Мою грудь словно обхватил железный обруч и начал сжимать, мешая сделать глубокий вдох. Голова закружилась, а перед глазами поплыли темные пятна. Зажмурившись и сцепив зубы, я приказала себе собраться. Не время поддаваться эмоциям.

Эмири, Йоко и я. Мы приняли участие в финальном кайдане. Кадзуо в этом не было необходимости. Оставался только Ивасаки.

И Хасэгава. Эта мысль самовольно пролетела в моей голове, и я предпочла ее проигнорировать.

Внезапно я почувствовала сильную слабость. Она упала мне на плечи подобно тяжелому одеялу, и я с трудом устояла на ногах. Головная боль усилилась, а руки задрожали. С трудом приподняв голову, я заметила, как Одзи поморщился и, пошатнувшись, вдруг упал на землю. Его лицо побледнело и искривилось, как от сильной боли.

— Одзи! – воскликнула Каминари и бросилась к нему на помощь.

Одзи попытался что-то сказать, но, казалось, язык его совсем не слушался. Глаза Одзи закатились, и он потерял сознание.

— Что с ним? – нахмурившись, спросила Эмири, и в ее голосе прозвенели отголоски волнения.

— Он ничем не болен? – услышала я напряженный голос Хасэгавы.

— Если и да, нам ничего не говорил, – зло отозвалась Каминари и потрясла Одзи за плечи. – Эй, очнись! – Она приложила ухо к его груди, а затем поднесла руку ко рту Одзи. – Он дышит, и сердце бьется. Но и то и другое – очень слабо.

— Это кто? – вдруг воскликнул Ивасаки и указал куда-то в сторону.