Страница 94 из 102
Глава 37
Элла
Я просыпаюсь с криком, задыхаясь от ужаса.
Едкий дым разъедает глаза, обжигает легкие, когда я пытаюсь дышать. Мой язык на вкус как пепел, губы в волдырях. И запах — о Боже, запах, будто что-то ужасное горит или охвачено огнем.
И затем я понимаю, что это я.
Я в огне.
Я горю заживо.
Пламя пожирает меня, проглатывает целиком, пока я кричу и пытаюсь отбиться от него ногами. Но это пустая трата энергии, пустая трата дыхания.
Пустая трата последних вздохов.
Кровать вокруг меня вспыхивает огнем. Я рыдаю, выворачиваясь из плавящегося пухового одеяла, путающегося у моих ног, заставляя меня спотыкаться. Я вскрикиваю, когда падаю с кровати, ударяясь головой об пол. Я вижу звезды. Я вижу пламя, лижущее стены и превращающее фотографии и воспоминания в прах на моих глазах.
Я чувствую себя обгоревшей на солнце. Я чувствую себя шершавой от пепла и сажи. Я пытаюсь встать, но сильный жар ревущих стен и удушающая густота дыма жестоко отбрасывают меня назад.
Я пытаюсь снова, но снова взрывной жар и удушающий дым отправляют меня в беспамятстве на землю.
Я не могу встать. Я не могу дышать. Комната начинает кружиться, расплываясь и темнея по краям. Я не могу даже поднять руку, чтобы смахнуть пламя, лижущее мою рубашку и превращающее концы моих волос в почерневшие, едко пахнущие спутанные пряди.
Вот так я и умру.
Крича о своей матери. Одна. Охваченная ужасом. Поглощенная огнем.
Стены меркнут до мерцающих огоньков, когда мои веки начинают закрываться. Мое горло перестает бороться за воздух, когда моя голова с глухим стуком падает на пол. Все угасает, пока все, что я чувствую, — это дым, наполняющий мои легкие, и что-то раскаленное и острое, впивающееся мне в грудь.
Но я не умираю. Дверь внезапно разлетается в щепки. Огромная, мощная фигура врывается внутрь. Свирепые глаза, мерцающие золотом, как пламя вокруг них, вонзаются в меня. Я сжимаюсь от страха, когда этот демон огня бросается ко мне. Но внезапно меня поднимают с пола.
Мощные руки обхватывают меня сзади. Демон, или пожарный, или кто бы это ни был, шипит от боли, но не роняет меня. Он прижимает меня к твердой, крепкой груди, поворачивается и снова прорывается сквозь ревущий дверной проем прямо в Ад.
Стены рушатся. Потолок коридора осыпается черным пеплом. Весь дом стонет и скрипит, изрыгая огонь и смерть, пока он несется сквозь ад со мной на руках.
Но тут внезапно я понимаю, что мне не снится сон. Я не переживаю заново ту ночь ужаса семилетней давности. И это не демон огня и не пожарный.
Мужчина, несущий меня сквозь Ад, —
Ноэль
.
Как и тогда.
Я цепляюсь за него, мое зрение угасает, когда он сбегает вниз по очередному лестничному пролету. Я слышу сирены и крики и скрипящий треск конструкции умирающего таунхауса Джейкоба.
Пол проваливается, и мы летим вперед, прямо в огонь. Ноэль стонет, но хватает меня крепче, вскакивает на ноги и бросается вперед.
Я хочу сказать ему, что боюсь умереть.
Я хочу сказать ему, что его пиджак буквально горит.
Я хочу сказать ему, что люблю его, еще раз.
Пламя охватывает нас. Крыша провисает и скрипит, и мое сердце подпрыгивает.
—
Оставайся со мной, малыш.
Стена или дверь поддается, когда он со всей силы врезается в нее. Внезапно я чувствую воздух.
Прохладный, сладкий кислород сдувает волосы с моего лица. Ноэль бросается вперед еще раз, прежде чем упасть на колени посреди улицы.
—
Элла
!
Голос кажется далеким, хотя я знаю, что он прямо надо мной, кричит мне в лицо.
—
Ноэль
...
—
Элла!
Мощные руки обрушиваются на мою грудину. Он бьет меня снова, и затем внезапно его рот приникает к моему.
Его воздух наполняет мои легкие.
С хриплым кашлем я внезапно могу дышать. Воздух наполняет мои задыхающиеся легкие, когда я кашляю снова и снова.
Я поднимаю взгляд и внезапно всё, что я знаю и вижу, — это он: перепачканный сажей, прекрасный и...
—
Ноэль, ты горишь.
Он вздрагивает, резко поворачивая голову и хмурясь на пламя, танцующее на плече его пиджака. Не испуган. Раздражен. Зол, что сама стихия разрушения имела наглость испортить его костюм.
Он сбивает пламя ладонью, а затем стаскивает весь пиджак. Он сминает его и подкладывает под мою голову.
— Мне нужно, чтобы ты лежала...
Я беру его лицо в ладони и последним остатком сил приподнимаюсь и обжигаю его губы своими. Я рыдаю в его рот, целуя его отчаянно, всхлипывая, когда его руки обвивают меня, прижимая к себе.
— Я велел тебе лечь, — рычит он с легкой усмешкой на лице.
— Мне говорили, что у меня проблемы с приказами.
— Я склонен согласиться.
— Засранец.
— Малявка.
— Я...
Что-то позади нас, внутри дома, взрывается. И ужасный крик разносится даже над звуками горящего таунхауса и приближающихся сирен.
Я поворачиваю голову, и ужас наполняет мое сердце, когда я вижу, как белокурый мужчина возраста Ноэля снова кричит в агонии, перебегая через улицу к разверстой, дышащей огнем пасти парадной двери.
Это Оливер Принц.
Ноэль шипит, бросаясь на ноги.
— Оливер!
Нет!
Оливер замирает на секунду, его плечи вздымаются. Он поворачивается к нам, его лицо — маска чистого ужаса и боли.
—
Он еще не вышел!
— ревет он. — Ноэль, я достану его...
— Оливер! — ревет Ноэль. — Оливер,
пожалуйста
...
— Он мой
сын
, Ноэль! — выдавливает Оливер.
Его лицо искажается в агонии.
— Он мой
сын
.
Через полсекунды, как раз когда пожарные машины с ревом подъезжают к улице, Оливер отворачивается и внезапно ныряет в пламя.
Я кричу, вскакивая на ноги почти рефлекторно, чтобы броситься за ним. Но Ноэль хватает меня, держит крепко, пока пожарные машины с визгом тормозят рядом с нами. Мужчины кричат, сирены ревут, и стена жара от столба огня, который когда-то был таунхаусом Джейкоба, накрывает нас.
—
Отвернись, малыш.
Я рыдаю и прячу лицо у него на груди.
Снова меня крестят огнем.
И снова именно он вытаскивает меня из пламени.
Я цепляюсь за Ноэля, пока парамедикам наконец не удается оторвать мои пальцы от его рубашки. Но моя рука остается сцепленной с его, когда они надевают мне на лицо кислородную маску.