Страница 20 из 54
— До них не доходит, что настоящий мир намного сложнее их картины и большинство явлений в нем не имеют однозначной оценки «хорошо» или «плохо». И когда они встречаются с явлением, которому они не могут дать такой оценки — как, например, анонимные сети — у них наступает разрыв шаблона.
Я горько усмехнулась:
— И при этом они сами пользуются твоей сетью. Каждый раз, когда звонят мне. Это как если бы они пили воду из источника, который считают отравленным, и ненавидели себя за это.
— Вот это их и бесит больше всего, — тихо ответил он — Что им приходится быть благодарными человеку, которого они считают мучителем дочери, да еще и предателем. Это для них невыносимо.
Алехандро помолчал ещё немного, потом добавил совсем тихо, с лёгкой горечью:
— Знаешь.. я всё-таки очень рад, что мы оба выбрали красную таблетку. Быть в Матрице, наверное, комфортно. Спокойно. Не нужно думать, не нужно сомневаться. Просто смотришь телевизор и веришь. Но мне страшно даже представить, что я мог бы остаться таким человеком. Который смотрит «ящик» и считает, что там всё — правда. Который никогда не увидит, как на самом деле устроен мир.
Я подняла голову и посмотрела на него в полумраке.
— Ты злишься на них?
Алехандро покачал головой.
— Нет. Мне их жалко. Особенно твою маму. Она действительно страдает. Просто не может себе позволить понять, что её дочь счастлива не несмотря на меня, а вместе со мной.
Я снова положила голову ему на грудь.
— Я тоже их жалею. Но я уже устала оправдываться. Устала объяснять, почему я здесь. Устала слышать, что мы «бросили страну».
Он крепче обнял меня и поцеловал в макушку.
— Не объясняй больше. Пусть живут в своей Матрице. Главное — мы знаем правду. И наши дети будут знать.
Мы замолчали. В комнате было тихо, только слышно было, как где-то далеко в саду тихо шуршат листья манговых деревьев.
Моим родителям из-за этой передачи действительно пришлось много пережить. Их тихий двор в Туле стал тогда частью большого шума. Ещё в 2036 году на российском телевидении вышел сюжет «Мифы о предателях», где прямо высказывалось сомнение, что похищение вообще было. Авторы намекали, что мы выдумали всю историю ради гонорара и теперь живём за границей «в роскоши на деньги от продажи своих страданий». Папа тогда сказал: «Если бы я был помоложе.. я бы поехал и нашёл того ведущего».
Тётя Галя сверху, дядя Коля из соседнего подъезда и баба Нина с первого этажа тоже видели ту передачу. Они запомнили фамилию «Морозов» и фразу «вместе со своей жертвой».
Поэтому когда в июле 2037-го вышел новый сюжет «Сеть педофилов с русскими корнями», многие сразу сказали: «Это ж тот самый.. который Аньку украл.. а теперь они ещё и живут вместе, и дети у них, и он сеть для педофилов сделал..». Реакция была двойной: «Мы же уже знали, что она с ним.. но теперь ещё и это».
Мама потом рассказывала мне во время звонка, плача и почти шёпотом. Сначала был шок и шепотки. Тётя Галя пришла с телефоном в руках:
— Ольга Сергеевна.. это ж про вашу Аню.. говорят, она с этим маньяком живёт.. и он ещё сеть для педофилов сделал..
Мама стояла в дверях, держалась за косяк, чтобы не упасть, и только кивала. Слёзы текли, но она ничего не отвечала.
Потом начались разговоры на лавочках. Кто-то жалел: «Бедная девочка.. её сломали, а теперь она с ним..». Кто-то злее: «А сама-то хороша.. поехала к нему, родила детей.. значит, ей нравится». Кто-то просто сочувствовал маме с папой: «Как им плохо.. дочь в руках у маньяка..»
Один бывший милиционер остановил папу во дворе и сказал прямо:
— Александр Петрович.. вы что, не видите? Ваш зять — преступник. И не только в прошлом. Сейчас он ещё и детям жизнь ломает через интернет. А вы молчите?
Папа посмотрел на него долгим взглядом и ответил тихо:
— Это не ваш дом. И не ваша дочь. Идите своей дорогой.
Были и звонки от журналистов — местные газеты и даже один федеральный канал звонили, просили комментарий. Мама бросала трубку. Папа один раз ответил:
— Нет у нас комментариев. Идите к чёрту.
Но внутри он кипел. Мама пыталась защищать меня. Когда соседки подходили с вопросами, она говорила:
— Аня счастлива. У неё дети. Внуки красивые. Она улыбается. А остальное.. пусть телевизор говорит. Я верю дочке.
Но её никто особо не слушал. Ей просто сочувствовали: «Бедная Ольга Сергеевна.. такое пережить..»
С тех пор соседи стали относиться к ним по-разному. Кто-то перестал здороваться. Кто-то, наоборот, стал чаще заходить с пирожками — «поддержать». Но все смотрели на маму с папой с жалостью. Как на людей, которые потеряли дочь, хотя она жива.
На следующий день после передачи родители позвонили снова. На этот раз говорила в основном мама. Голос у неё был усталый и немного виноватый.
— Анечка, мы вчера после нашего разговора не спали почти всю ночь.. А сегодня утром нас уже пол-Тулы обзвонили. Соседи, тётя Люба, Светлана из соседнего подъезда.. все смотрели эту передачу. И все теперь спрашивают про тебя. Про него. Про то, чем вы там занимаетесь.
Папа вздохнул и добавил:
— Говорят разное. Кто-то жалеет нас, кто-то шепчется, что «дочь Ковалевых совсем с ума сошла». Кто-то прямо в глаза сказал, что мы «плохо воспитали». Нам очень неловко, Аня. Мы не знаем, что людям отвечать.
Мама тихо продолжила:
— Мы им говорим, что ты счастлива, что у тебя хорошая семья, дети.. А они смотрят на нас так, будто мы врём. Или будто мы сами в чём-то виноваты. Нам стыдно, доченька. Очень стыдно.
Я молчала несколько секунд, потом тихо ответила:
— Мам.. мне жаль, что вам приходится через это проходить. Но я не могу жить так, чтобы всем вокруг было удобно.
Мама вздохнула:
— Мы понимаем.. Просто предупредили тебя. Теперь в Туле про вас говорят. И будут ещё говорить.
Я посмотрела на Алехандро. Он сидел рядом и слышал весь разговор. На его лице не было ни злости, ни удивления — только тихая, усталая отстранённость.
Я ответила спокойно, почти без эмоций:
— Спасибо, что предупредили. Но нам уже всё равно, мам. Пусть говорят.
Мама вздохнула, но ничего не ответила.
После того, как она отключилась, Алехандро тихо, с легкой улыбкой сказал:
— Когда меня нет, меня могут даже бить.
До скандала с ShadowBazaar родители относились к Алехандро сложно. Они не любили его, не простили и никогда не называли зятем — едва здоровались иногда в видеозвонках. Но они знали, что именно он создал сеть, через которую я им пишу и звоню.